Джули Чан мертва. Страница 6

Меня разглядывает мужчина. Он открывает дверь, внимательно разглядывает меня, в его глазах плещется подозрение. У него узкие усталые глаза. На нем безупречно белая рубашка и бордовый галстук. Над карманом поблескивает отполированный бронзовый бейдж: «Рамос. Охрана».

– Мисс Ван Хейзен, что вы тут мерзнете? Заходите.

Он принял меня за Хлою.

Не знаю, почему меня это удивляет. Мы близнецы, и нас постоянно путают.

– Спасибо. Я, э-э… забыла брелок.

Я натянуто смеюсь.

Он не улыбается в ответ – лишь уголок губ мягко опускается вниз, складываясь в сочувственную гримасу.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь прямо к лифтам. Если он еще хоть секунду будет смотреть на меня этими обеспокоенными «папиными» глазами, точно поймет, что я не Хлоя.

Я уже собираюсь нажать кнопку, как он вдруг кричит:

– Подождите!

Я замираю на месте, сердце колотится о ребра.

– Вам пришли посылки. Распишетесь?

Я выдыхаю, стараясь успокоиться, и оборачиваюсь.

– Конечно.

Голос срывается, но охранник ничего не говорит. Я как можно непринужденнее подхожу к стойке.

Он протягивает мне две коробки.

– Опять подарки от брендов?

– Эм… возможно.

Я быстро расписываюсь какими-то каракулями, надеясь, что он не заметит.

– В последнее время моя дочка все спрашивает: «Папа, папа, когда Хлоя снова подарит мне что-нибудь?» Она вас любит больше, чем Санту! – Он от души смеется.

Хлоя отдает его дочери свои вещи? Вполне в ее духе. Она же «подарила» мне дом. Интересно, она и про это сняла видео? «Раздаю свои подарки от брендов детям, которым не так повезло в жизни #осознанность #благотворительность».

– Я вам скажу, как только появится что-то интересное.

Он прикладывает руку к груди.

– Вы ангел, мисс Ван Хейзен. Настоящий ангел. Надеюсь, сейчас вы чувствуете себя лучше.

Я натянуто улыбаюсь, беру посылки и спешу к лифтам, пока он не сказал еще чего-нибудь.

Он идет следом, почти рядом, тепло его тела чувствуется у меня за спиной. Почему он не оставит меня в покое? Он наклоняется и с улыбкой нажимает кнопку лифта.

Ох.

Я неловко посмеиваюсь, не привыкшая к такому вниманию. Надо ли дать ему чаевые?

Лифт звенит, и он придерживает для меня дверь.

– Спасибо, – бормочу я.

Он нажимает кнопку двадцать седьмого этажа и машет на прощанье.

– Спокойной ночи, мисс Ван Хейзен.

– И вам.

Двери закрываются, и он исчезает.

Лифт весь в золотых зеркалах и с такими же золотыми поручнями. Кроссовки утопают в мягком красном ковре. На табло сменяются цифры этажей. В ушах закладывает, пульс грохочет, все внутри сжимается.

7

Я стучу. Жду. Стучу снова.

Нет ответа.

Я прижимаюсь ухом к высокой деревянной двери.

– Хлоя?

Тишина.

Достаю телефон из заднего кармана, чтобы позвонить ей. Темный экран вспыхивает значком разряженной батареи.

– Черт.

Порывшись в сумке, я понимаю, что забыла зарядку. Просто прекрасно.

Чувствуя себя полной идиоткой, я без сил прислоняюсь к двери, опираясь тяжелыми коробками на ручку. Та вдруг поддается. Дверь распахивается.

Я падаю вперед, сильно ударившись бедром. Острая боль прошибает все тело. Шумно выдохнув, я сжимаю кулаки и с трудом поднимаюсь на ноги. Выплюнув пару ругательств, я кое-как беру себя в руки и смотрю на открывшийся вход в апартаменты.

Странно, что она оставила дверь незапертой. Хотя, может, и нет. В здании есть охрана. Здесь богачи живут свою роскошную жизнь. Она бы не стала беспокоиться, что к ней кто-то вломится. Как это только что сделала я.

Я поднимаю коробки и ставлю их у столика в прихожей.

– Хлоя?

Голос эхом разносится по квартире.

Я узнаю белые стены, диван, мерцающий городской пейзаж за окнами – все из ее видео. Однако видеть ее квартиру вживую странно. Будто попала на съемочную площадку. Кажется, что вот-вот появится камера и кто-нибудь скажет, что это обман. Попалась!

Квартира меньше, чем мне казалось. Деревянные полы, высокие окна, современное бездушное искусство. В вазе в виде бюста какого-то римского героя стоят розовые гвоздики. В фарфоровой миске для мелочей – ключи и кольцо с двумя синими камнями. Я беру его. Тяжелое – наверняка настоящее золото. Уже собираюсь положить обратно, но что-то меня останавливает. Может, холод металла на влажной ладони, а может, мысль о том, что эта вещица, вероятно, равнозначная по стоимости моей недельной зарплате, была для Хлои настолько незначительной, что она бросила ее рядом с ключами… Я не могу просто оставить его на месте.

Сжимая кольцо в кулаке, я прячу руку в карман худи и смотрю вглубь квартиры. В груди ноет зависть, не давая сделать шаг вперед. Я не могу не думать: а что, если бы первой родилась я? Если бы меня удочерили Ван Хейзены? Если бы это я стала известной? Если бы все это принадлежало мне? Красивая квартира, дорогие кольца, небрежно брошенные в миске…

– Я захожу.

Я прохожу внутрь и бросаю рюкзак на кухонную стойку.

– Это Джули, просто сообщаю, если ты здесь. Я беспокоилась после твоего звонка.

Проходя мимо выключателей, я зажигаю свет. Муха жужжит у самого уха.

В комнате давно не проветривали: воздух застоялся. Чувствуется слабый запах свечи Jo Malone справа от меня, но сквозь эту ароматическую пелену пробивается гниль. Пахнет пропавшими фруктами. Из кухни. Наверное, она забыла вынести мусор.

Я рыскаю по помещению, как ребенок, играющий в прятки. Заглядываю в спальню. В ванную. В гардероб – господи, под одежду выделена целая комната. Ряды дизайнерских сумок и обуви. Стеклянный столик для аксессуаров. Браслеты Cartier, Rolex, блестящие кольца и ожерелья. Есть даже что-то вроде холодильника – оказывается, это огромный отпариватель для одежды.

Не найдя Хлою, я возвращаюсь в гостиную. На мраморной столешнице – открытый флакон лекарства – «Элавил, 25 мг». Полупустой. На упаковке не написано, для чего он, только инструкция – принимать по одной таблетке перед сном – и предупреждение: «Держать подальше от детей». Наверное, что-то от тревожности – сейчас все инфлюенсеры жалуются на приступы тревоги. Я закручиваю крышку, чтобы таблетки не пылились.

И продолжаю осмотр. В какой-то момент я понимаю, что уже даже не ищу ее – просто изучаю квартиру, как потенциальный покупатель. Проверяю напор воды. Пробую индукционную плиту. Открываю холодильник – роскошный двойной Miele с диспенсером воды и льда. Внутри что-то странное: коробки с китайской едой, ряд банок La Croix с маракуйей и полупустые бутылки алкоголя. Ни одного свежего фрукта или хотя бы готового салата. А как же образ правильной девочки, пропагандирующей ЗОЖ?

Скорее всего, я просто завидую. Она живет в Нью-Йорке и может сбегать вниз в любую закусочную, если что-то нужно. Наверное, это даже экологично – не держать свежие продукты, чтобы они не портились.

Сделав глоток шардоне – жидкость обжигает горло, – я закрываю холодильник и иду к полке с продуктами. Цепляюсь за что-то носком кроссовок. Сердце ухает вниз, я теряю равновесие. В последний момент хватаюсь за оконную раму. Внизу – оживленные улицы, машины размером с лего. Перед глазами все плывет. Я выпрямляюсь, облегченно выдыхая.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, обо что споткнулась.

И тогда я вижу ее.

Хлою.

8

Она лежит на полу за кухонным островом.

Кожа у нее синюшная, в пятнах, обвисшая, будто плохо держится на костях. Засохшая полоска слюны и какой-то дряни тянется из-под фиолетовых потрескавшихся губ по щеке и пятнами ложится на темный деревянный пол. Лицо и шея исчерчены красным, словно она царапала себя, пытаясь вскрыть кожу обломанными бирюзовыми ногтями. Волосы сбились в колтун, черные пряди упали на лицо. Глаза налиты кровью – стеклянные, пустые.