300 дней взаймы (СИ). Страница 7

Плюнув на инструктаж по технике безопаcности, он снова начал медленно раскачиваться на стуле.

— Да ну, вряд ли… — пробормотал он.

В памяти всплыло лицо, но тут же начало расползаться, словно нарисованное на мокрой бумаге.

Тому советскому парню тогда было лет двадцать. Ну максимум двадцать два. Худой, наглый и слишком довольный жизнью.

А этот…

Этого он видел всего несколько секунд. Мельком. Да ещё и сбоку.

Нет, этому явно больше.

Лет сорок.

Ну хорошо, тридцать восемь.

Да нет, точно все сорок.

Возраст двух кандидатов в шпионы совсем не бился.

Он недовольно поморщился, поднялся со стула, подошёл к шкафу и через минуту уже стоял, перелистывая справочник соответствия.

Лейтенант-коммандер Королевского флота. Примерное соответствие — капитан РККА, иногда майор. Типовые должности: командир тральщика, эсминца, старший офицер крупного корабля.

Круглые петли над полосками он успел заметить совершенно отчётливо. Не резерв, не вспомогательные силы. Именно Роял Нэви.

Гена задумчиво почесал подбородок.

И что теперь — писать в Москву, что агент подозрительно похож на какого-то лётчика, которого он видел три года назад?

Он перевёл взгляд на цифру «500», уже красовавшуюся в проекте шифровки.

Пятьсот выглядели удивительно солидно. Они прямо-таки просились совершить переход из государственной собственности в личную.

Гена некоторое время смотрел на них, любуясь.

— Нет, — наконец решительно произнёс он. — Совсем не похож.

Он немного подумал.

— И лет десять разницы, как минимум. Точно не он.

Затем бдительный страж советской Родины довольно откинулся на спинку стула.

— Рабочий реактивный двигатель, — пробормотал он. — Это очень серьёзная вещь.

Потом ещё раз посмотрел на шифровку. Пятьсот фунтов.

— Особенно если он оплатит мне Сталинскую премию.

Через час в Москву понеслась шифровка с запросом на разрешение использовать денежные средства для приобретения сведений о совершенно секретном британском реактивном двигателе.

Вторая половина августа 1940 года. Служба безопасности Mи-5. Бывшая тюрьма Уормвуд-Скрабс. Лондон. Англия.

Джоана Кербер — сотрудник аналитического отдела Службы безопасности MI5 — британской контрразведки — до сих пор считала странным работать в здании бывшей тюрьмы Уормвуд-Скрабс, куда во время войны переселили часть службы. Впрочем, за последний год она начала подозревать, что разница между контрразведкой и тюрьмой не такая уж большая. Просто теперь люди, сидевшие внутри, ловили и запирали тех, кто оставался снаружи.

Она уже потянулась к следующей папке, когда взгляд неожиданно зацепился за строчку где-то в середине страницы. Такое случалось нечасто, но за годы работы она научилась относиться к подобным вещам серьёзно. Глаз иногда замечал проблему раньше головы. Голова могла ошибаться, путаться, уставать или просто быть не в настроении. А вот лёгкое ощущение неправильности почти никогда не врало.

Она снова подтянула отчёт к себе и медленно пробежала его взглядом, уже не читая, а скорее разбирая по кускам, словно осторожно ощупывала подозрительный предмет.

Неприятное ощущение никуда не исчезло.

Наоборот, теперь оно уже спокойно устроилось где-то под рёбрами и, судя по всему, собиралось сидеть там долго.

— Нет… — тихо произнесла Джоана. — Такого не может быть.

За соседним столом её сотрудник поднял голову:

— Мэм?

Джоана несколько секунд продолжала смотреть на листы перед собой.

— Знаете, Артур очень старательный человек.

Секретарь слегка кивнул.

— Несомненно, мэм.

— Именно поэтому меня начинает раздражать эта история.

Она взяла карандаш и медленно повела им по строчкам.

— Девушка случайно сталкивается с русским. Потом исчезает в туалете. Потом почему-то начинает кричать и преследовать немецкого агента. И её вопли вынуждают его раскрыться.

Карандаш остановился.

Джоана некоторое время молчала.

— Удивительно деятельная девушка, вы не находите? Да ещё и племянница морского офицера.

Вторая половина августа 1940 года. Ли-он-Солент, Англия.

Выходной закончился, толком так и не начавшись, и для Лёхи снова наступили привычные лётные будни. Куда сложнее обстояло дело с Лили. Самым разумным решением выглядело отправить её обратно в Австралию, но тут возникало одно небольшое препятствие.

Сама Лили.

На время её торжественно выселили во вторую комнату, которую по странному недоразумению продолжали именовать фотолабораторией.

Поняв, что Лёха настроен решительно и разговоры про Австралию перестают быть шуткой, девушка предприняла неуклюжую попытку изменить ситуацию женскими методами.

Лёха некоторое время, ухмыляясь, наблюдал за происходящим, затем без единого слова встал и с крайне серьёзным видом начал вытаскивать ремень из парадных брюк.

Сначала Лили хихикала, пыталась использовать весь свой пока ещё весьма ограниченный арсенал женского коварства и строила рожи.

Потом внимательно всмотрелась в его лицо и резко ойкнула.

Через секунду дверь фотолаборатории возмущённо хлопнула, щёлкнул замок, а из-за стены донеслось негодующее:

— Ты псих ненормальный! Ты что, всерьёз ремень достал⁈

Лёха только усмехнулся и спокойно засунул ремень обратно.

Идея с университетом тоже пока висела где-то в воздухе. Потому что Лили упрямо требовала отправить её в лётную школу RAF и про всякие Оксфорды с Кембриджами слушать отказывалась с таким видом, словно ей предлагали добровольно выращивать морковку до конца жизни.

Он уже собирался уходить, когда за спиной раздалось подозрительно невинное:

— Слушай…

За последние дни он успел усвоить простое правило. Если Лили начинает разговор со слова «слушай», дальше обязательно происходит какой-нибудь дурдом.

— Нет.

— Но я ещё ничего не сказала.

— Неважно.

Лили быстро догнала его и пошла рядом.

— Я просто спросить хотела.

— Нет.

— Ты даже не знаешь что.

— И знать не хочу.

— Придётся просить помощи… — обречённо проговорила Лили.

Сначала выяснилось, что рыжая катастрофа уже некоторое время ведёт разведывательную деятельность по вопросам мировой авиации. Причём не где-нибудь, а среди пилотов, механиков и вообще всех, кто не успевал от неё убежать. И список её сторонников рос с невообразимой скоростью.

На осторожную просьбу определить её в местную учебную часть в Ли-он-Солент хотя бы вольнослушателем Лёха отреагировал крайне отрицательно и немедленно отправил Лили в продолжительное пешеходное эротическое путешествие.

Причём настолько красочно и с таким количеством географических подробностей, что девушка некоторое время шла рядом совершенно молча, переваривая услышанное.

Потом уважительно присвистнула:

— А у вас в Коннунурре все так ругаются?

— Нет, — мрачно ответил Лёха. — Только культурные люди.

Оказалось, что женщины в истребители почему-то не требовались практически нигде. Американцы не брали. Англичане не брали. Французы… тут ситуация выглядела несколько неопределённой.

Когда Лили радостно сообщила, что генерал де Голль вообще собирает новую Францию и наверняка нуждается в пилотах, Лёха немедленно объяснил, что французы уже один раз доразрешались до очень печальных последствий.

Однако девушку это совершенно не расстроило.

Наоборот.

Лёха слишком хорошо знал этот блеск в глазах. Обычно после него вокруг начинали происходить идиотские события.

Потом она внезапно прищурилась и ткнула в Лёху пальцем:

— А ты вообще! Ты с Черчиллем знаком! Об этом весь аэродром знает! Эрик рассказал и про Вирджинию, и как тебе король руку жал! Вместе с корги! И про девочек из АТА я знаю!

И тут Лили замерла, а потом быстро зажала себе рот обеими руками.

— Эрик, говоришь? И Роже тоже молчал? — елей в голосе Кокса можно было намазывать на бутерброды.