Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ). Страница 33

Наши залоги. Наши выдохи.

— Возврат депозита, — сказал охранник голосом, которым обычно зачитывают приговоры. — Претензий к хранению нет?

Я взял свою колбу и посмотрел на просвет. Внутри сидела она, моя жаба. Белая, туманная и невозмутимая, лапки сложила на пузе. За время нашего отсутствия она, кажется, стала еще плотнее и довольнее, как будто хорошо поужинала.

— Претензий нет, — сказал я. — Как её… обратно?

— Откупориваете и вдыхаете. Резко, до конца. Если чихнете в процессе, будете полчаса ловить ошмётки по гардеробу.

Лера уже открыла свою колбу. Ледяное сердце, проткнутое иглами, тихонько тикало внутри, заводной ключик в его боку медленно проворачивался. Она поднесла склянку к губам и вдохнула, коротко и жестко, как лекарство.

Сердце скрутилось в туман и втянулось к ней в рот. По её лицу пробежала судорога, зрачки на секунду расширились… и всё. Королева снова была в комплекте.

Я замешкался, повертел колбу, проверил пробку, прикинул, не треснуло ли стекло.

— Что ты так трясешься над своей жабой? — не выдержала Лера.

— Я не трясусь, а провожу приемку товара. — Я откупорил колбу. — И вообще, имей уважение. Если бы не её меркантильная сучность, я бы уже давно отъехал. Либо в морг, либо в дурку. Либо туда и туда сразу, по акции.

— Сущность.

— Я сказал, как сказал.

И вдохнул.

Ощущение было, будто проглотил зимний воздух пополам с чувством выполненного плана продаж. Внутри что-то встало на место, щелкнуло, как ящик кассы, и мир сразу стал понятнее: вот расходы, вот риски, вот Лера, вот выход.

А потом я почувствовал под языком что-то твердое.

Маленькое, круглое и холодное. Я осторожно, прикрывшись ладонью, будто зевнул, выплюнул это в руку.

На ладони лежала монетка. Золотая, старинная, потертая, с профилем кого-то бородача и надписью на языке, которого я не знал. Настоящая.

Я поднял глаза на колбу. Пустая, ага. Потом мысленно заглянул внутрь себя, туда, где снова сидела жаба.

Жаба смотрела на меня с невозмутимостью существа, которое не совершало ничего противозаконного, а если и совершало, то доказательств нет.

Понятно… выходит, моя жаба активно работала. То ли взяла с Клуба процент за хранение себя любимой, то ли обчистила соседей по стеллажу, пока те клубились и тикали.

Мой собственный выдох, оставленный без присмотра на три часа, умудрился нафармить лут.

Я аж загордился. Вот что значит воспитание. Другие оставляют в залог душу, и она сидит грустит, а моя душа возвращается с прибылью.

Интересно, а это можно поставить на поток? Сдавать выдох на хранение почаще… Надо обдумать. Осторожно обдумать, с калькулятором.

Монетку я убрал в тот же карман, к долларам. Пусть знакомятся.

— Проверьте меня, — Лера тем временем повернулась к охранникам. — Зеркало. Хочу убедиться насчет «зайца».

Шкафы переглянулись, но спорить не стали. Один принес то самое зеркало в простой оправе, размером с блюдце, которым нас мурыжили на входе.

Лера посмотрела в глаза отражению. И моргнула три раза, медленно, с расстановкой.

Отражение моргнуло три раза. Ровно три. Ни одного лишнего.

— Чисто, — прогудел охранник. — Паразит утилизирован в процессе пребывания. Клуб «Полночь» благодарит за то, что принесли корм с собой.

Лера выдохнула. Совсем чуть-чуть, самыми уголками плеч, но я заметил. Что бы за дрянь ни каталась на ней «зайцем» всё это время, дрянь осталась здесь. Переварена лучшим заведением города.

Снаружи ждала ночь, промзона и морось. После сухого клубного воздуха московская сырость казалась нектаром, я дышал ей, как турист морем. У ржавой гермодвери уже светились фары такси. Обычного, черного, с шашечками. Никогда бы не подумал, что вид приложения «поездка 12 минут» может так согревать сердце.

— Ну что ж, — Рейвер остановился у машины. Дождевик он так и не снял, пустой левый рукав был небрежно заткнут в карман, как будто рука там просто отдыхала. — Приятно было поработать. Стажер, не забрасывай тренировки. Капля, три тридцать три, лук, НДС. Через пару дней жду отчет о прогрессе.

— А если побочки?

— Пиши, не стесняйся. Только не голосовыми, я их не перевариваю. У меня от чужих голосов в ухе зудит, рука сама к катане тянется.

Он повернулся к Лере. И вдруг наклонился к ней, близко, почти к самому уху. Говорил тихо, но ночь стояла глухая, и я расслышал каждое слово.

— Часики тикают, Валерия. Иглы ржавеют. Если струна лопнет, ты знаешь, по какому адресу приходить за новой.

Я не понял ни слова. То есть слова-то были простые, а смысл лежал где-то там, куда меня не пускали. Но я видел, как у Леры дернулась рука. Как пальцы сами потянулись к горлу.

Она ничего не ответила. Только коротко кивнула, практически одними ресницами.

— Йоу, вот и славно, — Рейвер выпрямился и снова стал прежним балагуром. — Всё, разбегаемся. У меня на остаток ночи важная встреча назначена, а я без руки и в рваном плаще. Неловко перед дамой.

— Перед дамой? — не удержался я.

— Скорее перед головой дамы, — он подмигнул зеленым глазом. — У нас с ней литературный клуб. Я читаю, она комментирует.

Аллочка. Он идет разговаривать с головой Аллочки. Я решил, что эту информацию моя психика обработает как-нибудь потом, в порядке общей очереди.

— Бывайте, студенты. — Рейвер козырнул нам культей, развернулся и пошел обратно к гермодвери, насвистывая что-то бодрое. Зеленый дождевик светился в темноте промзоны, как знак аварийной остановки.

Мы загрузились в такси. Водитель, слава богу, оказался обычным усталым мужиком, который спросил только «музыку не громко?» и больше не разговаривал.

Вот между прочим… чел на элитном бизнес такси сюда ехать не захотел. А этот простой мужик вообще без проблем.

Первые минут пять мы ехали молча. За окном промзона сменялась спальником, гаражи девятиэтажками, и с каждым поворотом реальность становилась всё более настоящей. Ларьки. Светофоры. Мужик выгуливает грустную таксу в дождевике. Обычный, человеческий, лучший в мире город…

Погоди… Мужик выгуливает таксу? Я глянул на часы… В три часа ночи???

Ладно. Ну выгуливает и выгуливает. Может, приспичило животинке? Зачем впадать в паранойю.

— Спрашивать про «часики» бесполезно? — уточнил я.

— Бесполезно, — буркнула Лера.

— А если я скажу, что сегодня закрыл тебя собой от щупальца?

— Не собой, а ножкой от стула.

— Ножка стула в моих руках. Юридически это я.

Лера почти улыбнулась. На одну шестнадцатую, но я засчитал.

— Не сегодня, Денис, — сказала она тише. — Правда не сегодня. Мне надо сначала самой… пересчитать иглы.

И я отстал. У каждого, конечно, свой блокнот с замочком. Но у Леры этих замочков… слишком много.

Мне не нравятся, когда меня держат за дурачка, которого можно кормить обедами. А потом кинуть, когда дурачок перестанет быть нужен. Лера говорила про команду, про рейд-пати… только какое на хрен пати, когда от одного члена команды всё скрывают?

Либо пусть выкладывает всё как есть, либо до свидания.

У магазина такси притормозило. Родная вывеска «ПРОДУКТЫ 24» горела сквозь морось всеми своими честными ваттами, и я поймал себя на том, что смотрю на ларек с нежностью, с какой люди смотрят на дом после долгой командировки.

— Спасибо, что пошел со мной, — вдруг сказала Лера, когда я уже взялся за ручку двери. — Одна бы я оттуда… по-другому вышла.

— Сочтемся. С тебя конспекты по терверу.

— С меня конспекты, с тебя молчание про слёзы.

— Какие слёзы? Я весь вечер простоял лицом к стенке, ничего не видел.

— Правильный ответ.

Такси уехало, унося красные габариты в морось. А я отпер магазин и вошел в темный торговый зал.

Ночь на дворе, а смены у меня нет. Официальный выходной. Рольставни опущены, касса спит, Терминал темный. Тишина стояла такая непривычная, что ушам было щекотно.

Из подсобки навстречу мне вышел Котя. Потянулся, зевнул во всю розовую пасть и посмотрел с укором: являешься ночью, пахнешь неоном и чужими тварями, а сосиски где?