Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ). Страница 32

И тут Рейвер занес катану.

Тело сработало раньше головы. Я рванулся из-за дивана, Лера успела схватить меня за руку.

— Не лезь, — прошипела она. — Это его территория и его Правила.

— Там Стас! Он убьет его!

— Там уже не совсем Стас, и ты это видел!

Я посмотрел на её пальцы на моем запястье. Потом на Стаса.

А Рейвер ухмыльнулся… и рубанул.

Крик застрял у меня в горле. Лезвие прошло сквозь грудь Стаса наискось, от плеча до ребер, чисто, без замаха на второй удар.

И ничего не произошло.

Ни крови, ни раны, ни звука. Катана и тело будто не заметили друг друга, как два трамвая на параллельных путях. Пластиковое лезвие вышло с другой стороны незапачканным.

Почти незапачканным.

С кончика катаны стекала черная жижа. И на острие, нанизанная, как шашлык на шампур, извивалась клякса. Черная, злобная, размером с кошку, с широким разрезом в боку. Она шипела, плевалась чернильными брызгами и пыталась стечь с лезвия, но пластик держал её намертво.

Рейвер поднял катану к глазам и принялся разглядывать добычу с видом энтомолога.

— А вот и начинка от Профессора, — сообщил он почти ласково. — Долго выманивали заразу… осторожная…

Мы с Лерой переглянулись. Слова Рейвера звучали… странно. Но если честно, обдумывать их сил не осталось.

Меня волновал другой вопрос. Сколько еще таких Стасов с чернилами в груди сидит по аудиториям Промтеха?

— Соня, Жанна, — Рейвер щелкнул пальцами уцелевшей руки. — Тару и угли.

Подошли две сотрудницы. Одна катила перед собой тележку с кальяном, высоким, начищенным, явно недешевым. Тварь стряхнули с катаны в стеклянную колбу, залили чем-то янтарным, добавили щепотку серого порошка. Клякса внутри забилась и забурлила, потом обмякла и начала медленно исходить дымом.

Не понял… Че они делают с монстром? Разве трупик не нужно… ну… обезвредить?

— Кстати, о Профессоре, — Рейвер тем временем повернулся к нам, светски, будто мы стояли не среди руин, а на фуршете. — Замшевые заплатки на локтях он носит с семьдесят девятого. Ни разу не сменил пиджак. О чем это может говорить?

— О верности стилю? — предположил я.

— О том, что его тело не растет и не мутирует со временем. А пиджак может оказаться частью его самого. Мотай на ус, стажер, дьявол в гардеробе.

— У вас рука, — не выдержала Лера, кивая на культю, из которой все еще лениво капал цемент.

— Что рука?

— Её нет.

— А, это, — Рейвер глянул на обрубок так, будто ему указали на пятнышко на рукаве. — Все равно пальцы затекали постоянно. Хрен с ней.

Кальян тем временем забулькал. Сотрудница, та, что Жанна, раскочегарила угли, проверила тягу и с сомнением посмотрела на однорукого босса.

— Помочь, Серёж? Или будешь мужественно ронять мундштук?

— Помоги, ехидна. И не думай, что я не заметил сарказм.

— Мне за него доплачивают, он в прейскуранте.

Она поднесла ему мундштук. Рейвер затянулся мощно, всей грудью, прикрыв разноцветные глаза. Подержал. И выпустил через ноздри две тугие черные струи.

Мы с Лерой чуть челюсти на пол не уронили.

Клякса в колбе исчезла полностью. Он её выкурил за один мощный «запых». В самом прямом, буквальном, физическом смысле выкурил тварь Профессора, как табак.

— М-м, — протянул он с видом сомелье. — Математика нынче душистая пошла. Какой букет… Чистый страх перед зачетом по матану, с нотками юношеского максимализма и легким послевкусием панической атаки. Урожай семьдесят восьмого года, между прочим. Уверен, Профессор лично давил.

Он протянул мундштук нам.

— Будете? Отличный купаж. По такому случаю за счет заведения.

— Я не курю, — быстро сказал я.

— Я тем более, — Лера замотала головой.

— Молодежь, — вздохнул Рейвер. — Никакого уважения к терруару.

И тут застонал Стас.

Он сел, потер лицо, обвел мутным взглядом поле боя. Разрушенный бар, треснувшие колонны, перевернутые диваны, персонал со швабрами, чернильные лужи. Взгляд его становился всё осмысленнее и всё испуганнее.

— Эт чё… — просипел он. — Это чё за погром? Серег… тут чё, буйные прошлись?

Рейвер поцокал языком.

— Да если бы буйные. Ты, Стасямба, перебрал чуток и погром мне устроил, — легко сказал ему Рейвер. — Еле-еле угомонили тебя. Всей толпой.

Глаза у Стаса стали по пять рублей.

— Это… это я устроил, что ли? — прохрипел он, оглядываясь. — К… как?

— Ага, ты, — легко подтвердил Рейвер. — Куча свидетелей. Вот, — он повел мундштуком в сторону персонала, потом в нашу, — все видели. Кротов, видел?

Я промолчал. Формально Стас и правда устроил. Технически. Юридически… Господи, я уже думал, как местная Система.

— Придется возмещать ущерб, дружок, — Рейвер удрученно развел руками. Типа вроде как и не хочется, но порядок обязывает.

— Да ладно, чё я, я ваще не пил почти! — Стас перешел в отрицание. — Два коктейля всего!

— Шесть, у нас записано. И вип-комната.

— Ну и чё! Я заплачу! Сколько там? — Стас перешел в состояние Торга. — Полтос? Сотка? У меня папа…

— Четыреста двенадцать, — сказал Рейвер.

— Тысяч⁈

— Лет.

Пауза. А затем лицо Стаса налилось красным от Гнева:

— Да вы охренели! Какие лет? Вы чё, угораете? Я на вас заяву накатаю! — он огляделся, но везде встречал лишь равнодушные глаза персонала. — Сергей! Сергунька, ну ты чё, мы ж свои!

— «Сергунька» стоит еще плюс десять лет, — невозмутимо ответил Рейвер. — За фамильярность прейскурант отдельный.

Депрессия наступила быстро. Стас сдулся и схватился за голову. Мажор размазал по щекам слезы вперемешку с соплями и выдал уже вполне человеческое, искреннее:

— Папа меня убьет…

— Не убьет, — Рейвер присел рядом с ним на корточки и почти по-отечески потрепал по плечу. — Твой папа тебя даже не хватится. Для него ты будешь просто очень усердным сыном, который нашел стабильную работу. С проживанием, если захочешь. Родители такое любят.

К ревущему Стасу подошла хостес с вежливой улыбкой и синим фартуком в руках. Штрих-код на шее парня замерцал, полоски перестроились, и я почти услышал, как где-то в недрах клуба пикнул сканер.

— Ваш долг составляет четыреста двенадцать лет работы в техническом секторе, — проворковала хостес, надевая на него фартук. — Вы можете начать отрабатывать прямо сейчас, чтобы уменьшить сумму. Готовы приступить к смене?

И Стас, наш Стас, гроза первокурсниц и король сторис, покорно кивнул и взял протянутую швабру.

До меня дошло с опозданием на такт. Я только что посмотрел, как в клубе «Полночь» нанимают персонал.

— Прошу прощения за неудобства, — Рейвер поднялся и элегантно, насколько это возможно для однорукого человека в драном дождевике, указал нам на выход. — Обычно у нас потише. Пойдемте, провожу. Ночь на дворе, а вам, студентам, еще до дома добираться.

Мы пошли. У самых дверей я не удержался и оглянулся.

Стас стоял посреди разгромленного зала в синем фартуке и старательно, неумело возил шваброй по чернильной луже. Лужа под шваброй лениво складывалась в уравнение с ошибками и не хотела оттираться.

Что ж. Теперь у Стаса, как и у меня, есть подработка в аномальной точке с проживанием.

Можно поздравить. Наверное.

Наружу нас выпустили через ту же проходную со стальной дверью. После багрового ада танцпола она казалась почти уютной, как приемная стоматолога.

— Такси я вам уже вызвал, — сообщил Сергей, шагая впереди. — Черное, теплое, водитель человек. Последнее уточняю, потому что был прецедент.

— Какой прецедент? — спросил я и тут же пожалел.

— Клиент доехал до дома за четыре минуты. Из Чернопрудова до Бутова. Больше он такси не вызывает, ходит строго пешком или на велосипеде. И много молится.

У стеллажей с колбами нас уже ждали охранники-шкафы. Один сверился с записями и снял с полки две склянки: в одной клубился белый туман, свернувшийся плотным комком, в другой холодно поблескивало что-то механическое.