Старые леди и убийство во время чаепития. Страница 8

— Или скрыть нарочно, — предположила миссис Грэм.

— Нет! — вспыхнула Джерелдин. — Мы с Китти ничего друг от друга не скрывали!

— Допустим, все знали о незапертых дверях и баночке с неординарным джемом, — не торопясь рассуждал инспектор Редли. — А о том, что у вас в сарае на самой дальней полке хранится цианид, тоже почему-то все знали?

— О, но об этом не обязательно было знать! Его можно взять где угодно. Я уже говорила леди Вудвилл — прошлым летом у нас тут было настоящее нашествие ос. Буквально — нашествие. Десятки гнëзд по всей деревне, можете себе представить? Все покупали цианид, чтобы бороться с осами. Должно быть, в каждом доме теперь есть запас цианида. Китти нарочно купила сразу несколько контейнеров, три или четыре… точное число не помню… на всякий случай.

— Безумие! Ведь это смертельный яд! Есть же другие, безопасные методы. Как вы все могли? Целая деревня запаслась ядом! — возмутился инспектор.

— Соседи говорили, что это испытанное средство, — потерянно пробормотала Джерелдин. — Теперь-то я понимаю...

— Инспектор, действительно многие покупают цианид для борьбы с осами, — вздохнула миссис Грэм. — Но ведь он свободно продаëтся! Может быть, в этом проблема, и надо запретить его продажу?

— Да я-то с вами согласен!

— Хотя, должна сказать, ос он действительно убивает.

— Но и людей, миссис Грэм. И людей!

Джерелдин не могла больше это слушать и закрыла лицо руками. Все тут же замолчали. Через несколько минут она совладала с собой.

— Наверное, вы хотели меня о чëм-нибудь расспросить, инспектор Редли?

Она старалась, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— Да, мисс Хорнби. Прежде всего я хотел бы узнать, какой была ваша тëтя.

— Да? Но зачем?

— Все, кто учил меня моей профессии, говорили, что очень важно узнать о погибшем человеке как можно больше. Узнаешь всё о жертве — найдëшь ключ к мотиву убийства.

— Жертва... Какое неприятное слово. Китти никогда не была жертвой. Китти всегда...

Джерелдин оглядела собравшихся. Все смотрели на неë, и внезапно она почувствовала, что ничуть не стесняется, а, наоборот, радуется, что может рассказать людям, никогда не знавшим Китти, о том, какой была еë любимая тëтя.

— Она была самым прекрасным человеком из всех, кого я знала и знаю! Без преувеличения. Не найдëтся никого другого в мире, в ком бы сочеталось столько чудесных качеств. Очень красивая, очень умная, очень добрая. Да, всё очень! И очень честная.

— В каком смысле? — заинтересовалась миссис Грэм. — Говорила людям правду в лицо?

— Вы имеете в виду — не обидела ли она кого-то? Нет, для этого Китти была слишком доброй. Понимаете... она не стала бы говорить женщине, что, допустим, новая причëска еë старит. Ну, это как пример. Китти всегда щадила чувства других людей и меня этому учила. Но во всех других случаях... Она просто не могла врать. Если еë спрашивали прямо о чëм-то, она прямо отвечала. Вот, скажем, Флоренс подарила ей книгу Моэма «Разрисованная вуаль» и потом всё приставала — ты прочитала, ты прочитала? А Китти не прочитала. Она вообще не любит... не любила Моэма. И проще было бы сказать — да, мол, прочитала. Или хотя бы — начала читать. Но бедная Китти каждый раз честно отвечала — нет.

— Флоренс — это мисс Бродбери, подруга вашей тëти? — уточнил инспектор Редли.

— Да, она самая.

— Вообще-то странный подарок, — задумчиво промолвила мисс Вордси. — Героиню в этой книге зовут Китти, как и вашу тëтю, и эта героиня... как бы сформулировать...

— Да, мисс Вордси! — воскликнула Джерелдин. — Вот именно! Вы правильно понимаете, подарок и впрямь странный... или может показаться таким. Я-то как раз прочитала эту книгу. Героиня там отвратительная. Но, с другой стороны, я не думаю, что Флоренс сделала это нарочно — купила подарок с намëком. Намекать было не на что, Китти совсем другая, совершенно не похожа на ту, в книжке. Просто Флоренс любит Моэма, ей понравился роман, и она решила, так сказать, приобщить Китти.

— Однако ведь это тоже обидно тому, кто дарит, когда человек признаëт, что не пользуется подарком, — сказала миссис Грэм. — А вы говорите, мисс Нэш щадила чувства людей.

— Очень старалась щадить! Но когда спрашивали вот так в лоб... впрочем, даже в таких случаях она пыталась уйти от ответа — именно чтобы не обидеть. Но Флоренс... с ней такой номер не проходит. Она всегда хочет знать ответ. «Да или нет? Ты уже прочитала или нет?». Примерно так. Вцепляется мёртвой хваткой.

Тут Джерелдин спохватилась, что всё это выглядит сплетней, и испуганно замолчала.

— А как вышло, что вы жили с вашей тëтей, мисс Хорнби? — спросил инспектор Редли.

— О, — сказала Джерелдин.

Наступила пауза.

— Вы не хотите об этом говорить?

— Нет, я бы хотела! Как раз эта история... невесëлая, замечу... очень хорошо покажет вам, какая она была — моя Китти. Просто я никогда... понимаете, никогда никому это не рассказывала. Но я хочу рассказать. Я расскажу. Леди Вудвилл, можно попросить ещё чаю? Мне... захотелось горячего.

Леди Вудвилл дëрнула специальную ленту, чтобы колокольчик в кухне зазвонил. Пока горничная ходила туда-сюда, заваривала чай и подавала печенье, Джерелдин внутренне готовилась пересказать чужим людям историю своей жизни. Их с Китти жизни.

И вот она отпила из чашки, взяла было печенье, но отложила — и начала.

— Наша семья была состоятельной. То есть — мой отец. У нас было большое поместье, огромный парк, много земли, лес... У меня в детстве был свой пони! Понимаете, собственный пони! Я так его любила. Его звали Второй Мальчик.

— Значит, был и первый? — заинтересовалась мисс Вордси.

— Первого звали просто Мальчик, но он сломал ногу, и его увезли туда, где живут кони на пенсии.

Джерелдин поймала удивлëнный взгляд инспектора Редли и поторопилась объяснить:

— Конечно, конечно, когда я выросла, я поняла, что его пристрелили. Но тогда мне сказали именно это — что есть специальная конюшня для коней-инвалидов. И я поверила, почему не поверить? Папа купил мне нового пони, мы назвали его в честь Мальчика — Второй Мальчик.

— Какой он был масти? — спросила мисс Вордси и смутилась. — Простите, мисс Хорнби, я всегда хочу знать подробности, мелочи. Сама не знаю, зачем мне это надо. Я всю жизнь такая. Однако ведь не зря мистер Диккенс писал, что вся наша жизнь состоит из мелочей.

— Но я с радостью отвечу! Второй Мальчик был пегий. Такой красавец. Вообще моë раннее детство... это был настоящий рай. Родители обожали меня и друг друга, а я обожала их. Любовь, свобода, природа, книги... Да, я росла в раю.

Глава четвёртая

— Что же случилось? — мягко спросила мисс Вордси.

— Война.

— Великая война?

— Да.

— Но сколько же вам лет, Джерелдин? — изумилась леди Вудвилл. — Я была уверена — вам не больше двадцати, а то и меньше.

— Мне двадцать шесть. Я знаю, что выгляжу моложе.

— Гораздо!

— Но я уже давно взрослая. Иногда мне это даже странно — кажется, детство было только что.

— Так ваш отец воевал? — нетерпеливо спросил лорд Вудвилл.

— Мой отец... Ох, я не думала, что будет так трудно об этом говорить. Казалось бы — столько времени прошло... В общем, в семнадцатом году папа был под Ипром.

— О Господи, — прерывисто вздохнула миссис Грэм.

— Да. Вернулся он оттуда совсем другим человеком. Калекой. Сейчас мне стыдно об этом вспоминать, ведь я была уже достаточно большая, чтобы понять, что он тяжело болен... но тогда меня угнетало, что он лежит в своей спальне, кашляет и совершенно мной не интересуется, а мама сидит у его постели... и тоже мной не интересуется.

— Вы были ребёнком, — возразила мисс Вордси. — Вы и не могли осознать, что происходило.

— Это меня не утешает, — с горечью произнесла Джерелдин. — Ну, как бы там ни было, почти через год папа умер.

Общий вздох пронëсся по средней гостиной.

— Что стало с поместьем? — деловито спросил лорд Вудвилл, не тратя время на соболезнования. — Только не говорите, что это майорат!