Старые леди и убийство во время чаепития. Страница 2

Не то чтобы Джерелдин не любила этих людей. Скорее, они еë изматывали. Она всегда уставала от чужих пустых разговоров (а ведь все разговоры всегда пустые) и необходимости что-то говорить самой. Всю жизнь Джерелдин хотела только одного: остаться наедине с собой, неважно где — в спальне, в саду, в лесу, главное — чтобы никто не мешал, не трогал, ни о чëм не спрашивал. Читать книжки, размышлять над ними, рисовать, гулять, любоваться природой — это ведь гораздо лучше, чем участвовать в шумных сборищах. Гораздо лучше. Даже и сравнивать нечего.

Оставьте меня в покое — вот что на самом деле ей хотелось бы сказать соседям.

Только Китти никогда ей не мешала. Рядом с Китти Джерелдин чувствовала, что она всё равно что наедине с собой. Но Китти — это Китти.

Особенно Джерелдин утомляли супруги Маклин. Миссис Маклин, крёстная Китти и подруга её покойной матери, считала своим долгом «поддерживать бедных девочек материнскими советами». Что-то такое она однажды сказала много лет назад, Джерелдин, тогда ещё совсем юная, вспылила, выкрикнула, что материнский совет может дать только мать, и Китти пришлось улаживать конфликт. После этого миссис Маклин, хотя и продолжала лезть с непрошеными предложениями, но по крайней мере больше не изображала, что заменяет «бедным девочкам» мать.

Полковника Маклина Джерелдин недолюбливала не только потому, что он был супругом миссис Маклин, но и из-за его противной привычки рассказывать одни и те же военные истории и многословно рассуждать о политике. Ну зачем Джерелдин знать о том, что случилось в их полку сто лет назад? Или о морском соглашении двухмесячной давности? А полковник всерьёз полагал — это интересно всем вокруг, даже молодым леди. О морском соглашении бубнил постоянно, начиная с июня, без конца объяснял, почему Великобритании не надо было его подписывать.

Но в остальном полковник был безвредным стариком, очень вежливым и спокойным, и уж точно не досаждал никому бессмысленными советами. Только историями о далёком прошлом и политическом настоящем, но ведь всегда можно притвориться, что слушаешь, и думать о своём. Джерелдин часто делала так, и не только в разговорах с полковником.

Ещё на чаепитие должна была прийти Флоренс Бродбери, подруга детства Китти. Приятная молодая женщина, только слишком восторженная. Такая оптимистка, всегда всему радуется и от остальных ждëт того же. Но к этому Джерелдин давно привыкла, как и к тому, что Флоренс всем рассказывает о своём имени — еë назвали в честь мисс Найтингейл. Почему-то она очень этим гордилась.

Джерелдин воспринимала Флоренс почти как члена семьи — не такого родного, как Китти, разумеется, но достаточно близкого, чтобы закрывать глаза на мелкие недостатки. В конце концов, с Флоренс можно было не церемониться, она знала, что Джерелдин любит тишину и одиночество, и не приставала с беседами. Ну... или не слишком часто приставала.

Хотя в последнее время Флоренс стала делать это чаще. С тех пор, как они с мистером Драйнером, местным аптекарем, объявили о помолвке, мисс Бродбери полюбила заводить разговоры о том, что девушкам надо искать своего суженого. Всем девушкам, выразительно произносила она и многозначительно смотрела на Китти и Джерелдин. Вот тут Джерелдин еле сдерживалась от демонстративного закатывания глаз, а Китти лишь улыбалась.

Сегодня на чаепитие должна прийти ещё какая-то женщина... кто же? Джерелдин беспокойно зашевелилась под пледом, вспоминая. Ах, да. Конечно. София Кларк. Вездесущая мисс Кларк из женского комитета. Она напросилась к ним в компанию, чтобы принять участие в обсуждении. Якобы еë тоже очень волнует празднование шестидесятилетия викария. На самом деле, Джерелдин была абсолютно уверена, мисс Кларк волновал вовсе не викарий, а доктор Престон. И его отношение к Китти. Мисс Кларк хотела проследить за ними и заодно самой пообщаться с доктором в неформальной обстановке.

Все эти уловки так смешны. И сама мисс Кларк смешна — с тонкой шеей и глазами навыкате, делавшими её похожей на страуса, с речью скороговоркой и неутолимым любопытством, которое она пыталась маскировать заботами о делах женского комитета. Вместе с тем Джерелдин было еë немного жаль — все знали, что мисс Кларк мечтает выйти замуж, причëм за кого угодно, только бы вырваться из-под жëсткой опеки деспотичной матери.

А доктор Престон и вправду был приглашён на чаепитие, равно как и мистер Рокниш, местный ветеринар. Они оба по счастливой (или несчастливой, тут уж с какой стороны посмотреть) случайности появились в деревне Ларч-Бридж почти одновременно — полтора года назад. У обоих практика началась удачно, они быстро обросли клиентурой, а теперь ещё обслуживали и владельцев Замка.

Полуразрушенный замок Ларч-Бридж, который когда-то дал название деревне и который сейчас все местные именовали просто Замком (именно так, с уважительной большой буквы), недавно получил новых владельцев. Лорд и леди Вудвилл, унаследовавшие его от старого хозяина, приехали ненадолго — осмотреться, но вот уже несколько месяцев безвылазно жили в своей крепости и вызывали жгучий интерес обывателей. Все хотели понять, что будет с Замком, вдруг продадут каким-нибудь иностранцам, которые превратят его в новомодный отель. Местные жители никак не могли решить, хорошо это было бы для деревни или ужасно, и вечно спорили, пытаясь выработать единое мнение, но пока ни к чему не пришли. Слуги лорда и леди Вудвилл болтали мало, да и сами вряд ли знали о планах хозяев. Доктор и ветеринар, возможно, могли бы что-то рассказать о жизни в Замке, но, следуя профессиональной этике, сохраняли интригу и молчали.

Впрочем, они волновали местных жителей, вернее, жительниц, больше, чем обитатели Замка. Сразу двое холостых мужчин произвели среди незамужних женщин настоящий фурор. Среди замужних тоже. Пациентки доктора Престона иной раз придумывали себе недуги, чтобы иметь возможность лишний раз протянуть ему дрожащую руку для проверки пульса. А одна поклонница мистера Рокниша, как рассказывала Энни, специально завела маленькую собачку и теперь регулярно являлась с ней на ветеринарный осмотр, жалуясь, что псинка плохо ест и часто грустит. Энни уверяла, что на самом деле у собачки отменный аппетит и очень весëлый нрав.

Китти, слушая служанку, смеялась над этими историями и не верила в них. Ей казалось — уж так низко женщины, даже незамужние, пасть не могут. Особенно смешно ей было из-за того, что в действительности оба джентльмена интересовались не этими глупыми женщинами, а именно ею, Китти. Джерелдин тоже посмеивалась, но скорее верила в рассказы Энни, которая не имела привычки привирать и всегда была в курсе свежих сплетен.

При этом Джерелдин не понимала, что такого особенного можно увидеть в докторе Престоне и мистере Рокнише. Они представлялись ей обычными джентльменами средних лет, не слишком привлекательными и уж точно не красавцами. Приятные? Пожалуй. Остроумные? Иногда. Симпатичные? Ну... в каком-то смысле. Хотя доктору Престону не мешало бы сбросить фунтов пятнадцать, а мистеру Рокнишу вырасти дюймов на пять, в целом они оба были нормальными мужчинами. Слишком нормальными, думала Джерелдин. И слишком старыми. Им ближе к сорока! Нет, она не смогла бы влюбиться ни в одного, ни в другого.

Она вообще ни разу в жизни ни в кого не влюблялась. Китти говорила, что когда-нибудь это непременно произойдёт, и Джерелдин тогда мгновенно всё поймëт, с первого взгляда.

— Что, фанфары затрубят? — иронически спрашивала Джерелдин.

— Может, и фанфары, — смеялась Китти.

Джерелдин представляла себе, как она входит в какую-то гостиную, видит какого-то джентльмена, громко звучат фанфары... и тоже смеялась.

— Тебе надо только выпорхнуть из кокона! — говорила Китти.

Но Джерелдин прекрасно сознавала, что любит свой кокон и не собирается из него выпархивать.

Еë полностью устраивала жизнь в коконе.

Джерелдин вернулась к мыслям о совещании, ради которого устроено чаепитие. Неужели эти люди всё-таки смогут договориться? У них были слишком разные идеи. Несколько дней назад вся компания уже собиралась на обсуждение — у супругов Маклин, и беседа не привела к конкретному решению. Наоборот — чуть не перессорились. Джерелдин там тоже была и хорошо помнила, как трудно проходил разговор.