Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ). Страница 11

«Если бы жестко пасли Биндера, кто-то сидел бы прямо в его вагоне. Но такой задачи пока не стоит, есть указание наблюдать до определенного места, поэтому лишнего рядом зря не светиться. Кто будет его предупреждать о месте высадки — пока непонятно. Или он сам знает нужную станцию, или эти мордовороты потом подойдут, или еще какая-то подставная фигура появится», — думаю я, подставляя разные вероятности.

Потом прихожу к давно напрашивающемуся выводу:

— Штази бы так не миндальничали с Биндером, это точно. Взяли бы жестко за шиворот, он бы сам все рассказал, что знает. И что не знает тоже. Вопрос только в том, что он сам может сейчас ничего не знать про тихое место. Они такие расклады тоже могут учитывать, поэтому держатся в стороне, чтобы не спугнуть посредника. Так что Штази пока совсем не откладываем.

Рассматриваю площадку с тамбуром перед вагоном Биндера, здесь все такое же, двери из вагона на платформу так же само открываются вручную.

«Да, пока яснее не стало — западники или все же Штази? По идее — западники должны провожать своего ликвидатора, но все может быть. Поэтому не делаю ошибок в любом случае. Только мне для себя нужен Биндер тоже без лишних помощников и свидетелей. Как же его вывести отсюда?» — ломаю я сейчас голову.

Прохожу мимо все так же отвернувшегося к стеклу Биндера в свой вагон, вернувшись на своё место, сажусь боком к окну и разворачиваю газету. Строки расплываются, читать я всё равно не могу. Зато в стекле отражается проход и дверь хвостового тамбура.

Через пару минут она открывается.

В мой вагон входит второй, тот, что пил у буфета. Без стакана и кепки он оказывается моложе, чем показался в зале, лет сорок, коротко стриженный, лицо простое, вообще не за что зацепиться. Идёт неторопливо, придерживаясь за спинки на поворотах, но смотрит вокруг именно так, как смотрят пассажиры, разыскивающие свободное место в переполненном вагоне. Только свободных мест вокруг достаточно, а его взгляд все равно успевает снять каждую пустую лавку.

Увидев меня, он не подаёт вида, просто скользит взглядом мимо. Я тоже совсем равнодушно читаю газету.

Он проходит к голове вагона, через минуту хлопает следующая дверь, потом ещё одна.

«Значит, хвостовой делает контрольный проход по вагонам, сейчас идёт к напарнику. Сколько времени они проговорят в первом тамбуре, минуту, две, пять, и что решат после этого, я не знаю. Но до его возвращения третий вагон остаётся без наблюдения», — понимаю я.

Значит, пора что-то решать. Складываю газету и иду следом за Кепкой.

Биндер сидит в прежней позе. Когда опускаюсь напротив, пальцы его нервно стискивают ручку чемодана.

«Значит, все же пытается наблюдать через окно. Заранее боится любого попутчика, но меня все еще не узнал», — догадываюсь я теперь.

Слишком неяркая реакция на меня, должна все же оказаться более заметной.

— Смотри в окно, — говорю тихо. — На меня не надо.

Он, потрясенно взглянув на меня, тут же послушно поворачивает обратно голову. В чёрном стекле отражается его лицо — белое, с тёмной полосой разбитой губы. Теперь узнаёт меня сразу. Несколько секунд только смотрит на отражение, проверяет, не исчезну ли я прямо сейчас с места напротив него.

— Андрей… — выдыхает он.

— Не называй меня. Смотри в окно. Мы все еще незнакомы.

Он подчиняется, хотя в стекле всё равно видит меня, то есть только размытое изображение.

— У депо я думал, что оторвался, — вдруг как-то доверительно говорит Клаус мне, как прежнему приятелю.

Явно авторитет советского разведчика теперь заметно приподнялся в его глазах. Раз я не умер и даже нашел его, чего он вообще не ожидал, значит, реально серьезный профессионал попался ему в жизни.

— Думал плохо, — отвечаю я.

Нет смысла его жалеть. Он меня не пожалел, а эти двое его тоже не помилуют.

— Как ты нашёл поезд? — вот что больше всего сейчас интересует нашего беглеца.

— Ты подарил мне свою куртку. В кармане лежало расписание: Нойштадт, двадцать один тридцать. И не я один догадался, каким поездом ты уедешь, — приходится объяснить непонятный Клаусу факт.

Нужно его сейчас немного успокоить своими дружелюбными ответами, чтобы не впал в панику и не натворил дел. Раз я не вызвал на вокзал своих или народную полицию, значит, у меня есть интерес к своему несостоявшемуся убийце. Устроить засаду с задержанием у меня точно хватало времени, но теперь мы едем уже вдвоем в поезде.

Он втягивает воздух, чемоданчик вздрагивает у него на коленях, руку оттуда он достал.

— Что тебе нужно?

— Чтобы ты не сошёл там, где собирался, — немного загадочно говорю я.

Не знаю вообще ничего про его возможное будущее, но кое-что уже понимаю.

Теперь он всё-таки смотрит прямо. В глазах появляется не только страх, теперь там есть расчёт.

Вернулся тот самый Клаус, с которым Соболев три года сидел за одним столом, ругал заводские допуски и обменивал неприметные конверты, он никуда не делся. Несколько часов назад этот Клаус выбрал себя из нас двоих и выстрелил в старого друга. Теперь пытается понять, зачем старый друг пришёл за ним вместо полиции.

В моих интересах объяснить ему все правильно, чтобы он снова задумался обо мне, как о старом друге.

— В первом вагоне сидит мужчина в коричневом плаще, — продолжаю я. — В хвосте — второй, сейчас без кепки. На вокзале они работали парой. Один дождался твоего чемодана, другой заранее занял платформу. Ты их знаешь?

Биндер молчит какое-то время.

— Мне сказали, что за мной присмотрят.

— Кто присмотрит — они? Ты видел их раньше? Знак, пароль, лицо?

Ответа нет.

— Значит, ты не знаешь, кто они, — говорю я. — Ты только надеешься на обещанное.

— Три года, Андрей, — он почти не разжимает губ. — Три года ты говорил, если что-то пошло не так, сначала приходи ко мне. Теперь у тебя в плече моя пуля, а ты опять предлагаешь тебе поверить?

«Да, „Ткач“ хочет сейчас к кому-нибудь прислониться! Ему очень страшно! — доходит до меня. — Раз подобные разговоры про доверие пошли!»

— Нет, Клаус, все не так сейчас. Я просто предлагаю не верить людям, которые заранее собрали тебе чемодан, но не назвали ни станции, ни адреса. Это совсем разные вещи. Я не могу доказать, что эти двое собираются тебя убить. Но могу показать другое, они закрыли оба конца состава и оттуда следят именно за тобой. Следят не за теми, кто может к тебе подойти, чтобы как-то защитить. На Нойштадте один двинулся, когда ты вынул чемодан. Второй остался смотреть. Это никакая не охрана, это контроль за уже ненужным свидетелем. Который даже не справился с заданием. Ты думаешь, тебя похвалят, а потом наградят? Когда вывезут на Запад? Если только ударом ножа или пулей в затылок. И только где-то здесь, ты уже ничего для них не стоишь, раз пошел на настолько громкое преступление. Просто теперь слишком много знаешь, вот и весь к тебе интерес, — весьма убедительно я обрабатываю источник очень нужной мне информации.

Сам его не простил и ничего не забыл, но для Соболева, которого теперь замещаю я — «Ткач» очень нужный человек.

Биндер облизывает разбитую губу.

— Мне обещали месяц. Пока всё не уляжется.

— Кто знает адрес квартиры?

— Я получу его на месте.

— Кто встретит?

— Мне не сказали.

— Кто знает, каким поездом ты поедешь?

Он снова замолкает.

— Значит, ты ничего не знаешь сейчас наверняка? Теперь ты только веришь? — задаю я правильные вопросы.

Мне не требуется прижимать его сильнее, Клаус и сам все поймет. Все нужные вопросы он уже слышал, просто раньше задавал их себе ночью наедине и поэтому просто не отвечал.

— Они могли приставить двоих для надёжности, — говорит он наконец. — После того, что случилось.

— Могли.

Он ждёт, что я стану спорить. Только я не спорю, моя сила сейчас не в явных доказательствах, у меня их нет. Она в правильном понимании того, что ждет теперь явно лишнего исполнителя, который слишком много знает.