Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ). Страница 10

«Так что Штази — вряд ли вообще», — в подобном я почти полностью уверен, но пока допускаю все возможности.

Могут везти туда, откуда не возвращаются, скорее всего. Тогда точно западники с приказом о ликвидации уже отработавшего агента. Который оказался ценным двойником, смог хорошо втереться в доверие к Соболеву, поэтому должен был его же лично казнить.

«Иначе настолько вызывающее убийство никак не получается назвать кроме, как открытой казнью, — признаю я. — Грубой, но эффективной».

Хорошо ощутимый ответный щелчок за что-то подобное, случившееся на территории ФРГ, что уже проделала резидентура моего комитета или немецкой контрразведки. На самом деле убийство устроено именно так вызывающе, точно не ниточку режут, а отвечают за какое-то подобное оскорбление. Так кажется мне сейчас, поэтому сам «Ткач» становится просто необходим, чтобы хоть немного разобраться в здешних хитросплетениях.

Информация из пропавшего куда-то сознания Соболева никак не поступает в мое сознание, поэтому теперь на месте разведчика, ведущего конкретную ниточку с Запада, оказался я, почти ничего не понимающий в его продуманной схеме.

Потом мои мысли возвращаются к наблюдателям за Биндером.

«Наверно, пришло их время подчищать следы. Они все еще могут быть не уверены в том, что казнь случилась или не случилась. Если у них не было еще одного наблюдателя в пивной или где-то рядом с ней», — но своих людей всегда не хватает, когда работаешь на чужой территории.

Вот три реальных сейчас варианта. Всё остальное пока называется гипотезой. Гипотезы спасают жизнь только до тех пор, пока не начинают воображать себя приговорами.

Женщина напротив убирает вязание в сумку и принимается устраиваться на ночь. Значит, не боится проспать свою остановку, потому что едет до самого конца, в Цвиккау. Солдат в углу уже спит, привалившись виском к стеклу, на каждом стыке голова его коротко подпрыгивает, но он не просыпается. Старик у окна достаёт из кармана яблоко, вытирает его платком, аккуратно разрезает перочинным ножом на две половины и одну протягивает мне.

— Берите. Всё равно до дому не довезу — помнётся.

Коротко благодарю за угощение. Яблоко оказывается кислым, твёрдым и пахнет погребом, самое то, что мне сейчас надо. Старик удовлетворённо кивает, точно именно подобный вкус он мне и обещал, заворачивает остальное в платок и снова отворачивается к окну.

Плечо постоянно тянет и ноет в такт колёсам. Под самодельным бинтом тепло и липко. Мне хочется снять пиджак, осмотреть рану, потом хотя бы час просто посидеть, ни за кем не следя. Вместо этого поднимаюсь и иду к голове состава. Пришла пора провести разведку на местности, определиться с противниками в вагонах.

«В двоих я уверен, попробую высмотреть еще третьего, — решаю я сейчас. — Если агент не очень опытен, слишком резкий взгляд может его выдать. Надежда так себе, двое серьезных профи уже едут в поезде, но третий может быть из местных. Такой, чисто на подхвате, чтобы подойти к Бендеру и вызвать его на станции, поэтому может засветить себя».

Человек идёт в туалет, который расположен как раз в начале поезда. Самое законное движение в ночном поезде. В тамбурах пахнет угольной гарью и железом, между вагонами тянет мокрым ветром, переходные площадки ходят под ногами, сцепки глухо бьют одна о другую. Старательно придерживаю раненое плечо и не тороплюсь. На случайного пассажира я уже не очень похож, меня видели на вокзале, вот теперь увидят здесь.

Остаётся выглядеть именно тем, кем значусь в паспорте — сильно уставшим инженером после дурной командировки.

В третьем вагоне Биндер сидит у окна и неотрывно смотрит в него. Но свет в вагонах сейчас не яркий, он почти не высвечивает в отражении на стекле проходящих мимо людей. В подобном я уже убедился, тем более все стекло в каплях дождя, поэтому сейчас картинка у неудавшегося убийцы расплывается перед глазами.

Чемоданчик лежит на коленях, целой рукой он держит его за ручку, а перебинтованную зачем-то прячет под крышкой. На меня пока не смотрит, возможно не замечает. Возможно заметил раньше, чем я вошёл, поэтому теперь боится пошевелиться, но руку засунул все же в чемодан.

«Что там у него в руке под крышкой? Точно не новый пистолет, может быть нож? Или молоток? Или просто прячет бинт от чужих глаз?» — я тоже вообще не разглядываю его.

Вижу все краем глаза, как давно уже научен собирать информацию. Если не заметил меня, пусть еще немного проедет спокойно. Насколько можно сейчас в его положении вообще быть хоть немного спокойным.

«Пожалуй, просто невозможно. Он ждет одновременно ареста полицией и встречи с незнакомыми, вероятно опасными для него людьми в поезде. Еще мечтает о возможности оказаться в тихом месте, где его не придет проверять участковый. Меня здесь он только никак не ждет, поэтому будет здорово ошарашен и сбит с толку», — рассчитываю я.

Поэтому пока прохожу мимо, отвернув голову в другую сторону.

Во втором вагоне едут двое рабочих в одинаковых тёмных спецовках, заметно уставшие на работе и поэтому мирно спящие. Между ними все еще стоит пара пустых бутылок из-под пива, боковины их негромко стукаются друг о друга на поворотах. В первом вагоне, на второй лавке от переднего тамбура, сидит мужчина в коричневом плаще. Журнал он сложил вчетверо и держит на колене. Место выбрал правильное, лицом назад, сзади никого, весь проход перед глазами, дверь рядом.

«Только туалет позади него самого, что он сейчас сделает? Пересядет? — интересно сейчас мне. — Подпускать к своему беззащитному затылку сзади подозрительного человека точно не учат в серьезных школах!»

Он сразу узнаёт меня. Не вздрагивает, не задерживает дыхания, только взгляд на мгновение опускается к портфелю и возвращается к лицу.

Теперь я оказался в том же поезде. Второе явное совпадение профессионалы обычно замечают. На вокзале меня точно срисовали еще в буфете, когда я пил кофе, теперь пришло новое подтверждение. Что я еду вместе с ними, в чем вообще нет ничего невозможного. Мало ли кому нужно сегодняшним пятничным вечером оказаться в Цвиккау.

«Если они просто не видели мое фото перед покушением», — не слишком уверен в подобном я, однако играю свою роль до конца.

Туалет я быстро посетил еще перед вокзалом, просто на темной улице, заранее понимая, что дальше на вокзале и в возможном поезде может не оказаться подходящего времени. Поэтому в сам туалет заходить не очень хочу.

Останавливаюсь у двери туалета, дёргаю ручку. Но там заперто, к моему облегчению. Только так просто не ухожу, ведь я должен создать нужную картинку. Стою, переминаясь с ноги на ногу, дёргаю ещё раз, сейчас уже именно для человека с журналом, не для двери. Изнутри доносится очень недовольное покашливание.

Делаю очень правдоподобный вид, что не имею никакого интереса к Коричневому Плащу, что я совсем случайный пассажир данного поезда.

Мужчина в плаще уже пересел лицом ко мне, теперь внимательно смотрит на меня поверх недавно еще сложенных, но уже расправленных страниц. Работает по тем же понятным мне алгоритмам. Его я вижу краем глаза, но изменившаяся поза и новое место сразу напоминает мне про серьезную школу.

«К такому сзади не пойти, нечего и надеяться», — сам одобряю я его поведение.

— Долго там еще? — спрашиваю я по-немецки и стучу костяшками.

Мне отвечают настолько подробно, что мужчина в плаще отворачивается. Усмехаюсь, словно получаю ровно то, чего ожидал, потом вздыхаю и иду обратно.

По пути считаю не шаги, а возможности. Двери в тамбурах открываются вручную. Под окном — тяжёлая рукоять, ниже — две ступени. Межвагонные двери имеют узкие стёкла, поэтому из прохода видно, кто стоит на площадке. Спрятаться в поезде просто негде. Если сойти на станции, наблюдатели сразу увидят и отправятся в погоню. Если спрыгнуть между станциями, то обнаружат не сразу, но для этого поезд должен замедлиться настолько, чтобы человек с повреждённой рукой не убился на насыпи.

Пока это не какой-то план побега от расслабленного внешнего наблюдения, просто устройство местных вагонов.