Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления. Страница 11

Жаннин еще не скоро забудет свой второй полет: «Это было летом 1974 года, и я должна была начинать на самолете Caravelle. Sabena, а значит, и ее дочерняя компания Sobelair в начале шестидесятых годов после некоторых колебаний стали использовать двухмоторный французский реактивный самолет. Он летал на короткие и средние расстояния по Европе. Я ступила на борт вообще без опыта работы, и мы сразу же попали в грозу. Турбулентность была ужасная. Сегодня в таких случаях члены экипажа должны сидеть с пристегнутыми ремнями, но тогда я еще не до конца понимала, что происходит.

На борту нас было всего двое: старшая бортпроводница работала в передней части салона, и я — в задней. Я должна была там все убрать в сторону, но, когда я этим занималась, самолет сильно тряхнуло. Я упала прямо на спину. Наш капитан, пожилой мужчина, был так обеспокоен, что отправил меня в больницу. И хорошо сделал, потому что все оказалось так серьезно, что мне пришлось три месяца носить корсет. Капитан приходил меня навещать. Это было так трогательно, но я бы предпочла начать карьеру иначе».

«Want to dance, miss?»

Нора никогда не забудет свой первый рейс дальнего следования. «Я летала по Европе всего три или четыре месяца, когда в компании возникла необходимость отправить меня на long courrier. Да еще и в Африку. Сразу же остановка на 12 дней в Стэнливиле [37] . Я обожала приключения! Это было начало шестидесятых годов, и Стэнливиль был еще довольно необустроенным. Отель The Guesthouse, красная песчаная дорога и самолет, стоящий перед твоим носом, — это все, что там было. А вокруг — только зелень. За отелем находилась крытая терраса с вентиляторами на потолке, как в фильмах. Мы называли ее barza — словечко на суахили, которое мы выучили от местных мальчишек. На barza происходило все: там танцевали, и мужская часть нашего коллектива играла в карты с брюссельцами из оркестра, который каждый субботний вечер выступал в отеле.

На борту я была единственной девушкой: пять коллег из кабины пилотов и еще двое стюардов — все мужчины. Я всегда была в пути с этой семеркой. Но не надо додумывать ничего лишнего. Я была слишком молодой для пилотов, а стюарды ждали не меня. У них всегда и везде были возлюбленные. Впрочем, когда вы сидите друг рядом с другом, истекая потом, или отдыхаете на ящике на кухне, выглядит это не очень романтично.

Больше всего мне нравилось, что стюарды танцевали. Пожилые мужчины из кабины пилотов этого не делали. Они сидели за столом и травили байки: «Tu sais mon vieux, un jour, moi j’ai vécu...» [38] Даже когда они надоедали своими рассказами о том, что пережили, я все равно часто оставалась сидеть за столом. К счастью, не все были такими. С молодыми капитанами, которых Sabena наняла в шестидесятых годах, была другая, приятная атмосфера. Многие были англичанами. Они даже в Бельгии носили на голове свои котелки. Мой английский был достаточно хорош, чтобы болтать с ними. Вместо того чтобы сидеть за столом и занудствовать, эти мужчины говорили: «Want to dance, Nora?» [39] Я никогда раньше не слышала про квикстеп, но станцевала его еще до того, как узнала, что этот танец существует. С ними я узнала много нового».

Дурдом

Кристелл Времо из Гента, 45 лет, тоже навсегда запомнила свой первый дальний рейс: «Мы летели в Бангор в американском штате Мэн. Я работала в Air Belgium и летала с замечательным экипажем на Boeing 757. Мы остановились там на три-четыре дня, а потом полетели в Форт-Лодердейл во Флориде, и я хорошо помню, что мы все ездили заниматься рафтингом. Хорошая атмосфера была особенностью Air Belgium. Единственное, что я еще должна сказать, — это то, что я работала в замечательной организации. Я всегда оказывалась среди единомышленников, которые хотели путешествовать, любили приключения и умели веселиться. Я тоже принадлежу к тем, кто заботится о том, чтобы все было хорошо, даже если это тяжело для меня или если я устала».

«В свою первую ночную остановку я увидела Париж, — вспоминает Анне-Ми. Она поступила на службу в Sabena в 1980 году. — Я была растеряна, потому что я еще ни разу не была в таком шикарном отеле. В юности я часто летала на Корсику, потому что была влюблена в тренера по парусному спорту, но всегда останавливалась там в очень скромных отелях. В Париже я вдруг очутилась в комнате с двумя двуспальными кроватями и ванной из мрамора. После продолжительной работы стюардессой это все воспринимается как само собой разумеющееся, но в тот первый раз я чувствовала себя богатой, как королева».

Между тем 61-летний Джон Хейтенс вспоминает фантастический Hotel David в Тель-Авиве, куда он прилетел в 1978 году как новичок. «Первый рейс — и сразу же туда, — вздыхает он. — Не поймите меня неправильно, но полет с православными евреями был не из приятных. Они не соблюдали порядок на борту, и, самое главное, у них была особенная еда. Они могли не только выбирать для своего кошерного меню вегетарианские блюда, рыбу или курицу, но и определять, от какого именно поставщика-партнера Sabena должны были прийти продукты.

Перед полетом мы получили список пассажиров и их предпочтения в еде, но почти никто не сел на свои места. Православный еврей, например, никогда не сядет рядом с женщиной. Ты можешь его прибить гвоздем, он все равно отодвинется. Я стоял там со своим списком: «Первый ряд: господин Финкельштейн, вегетарианец, поставщик Laxner?» Затем кто-нибудь говорил: «Ой, но господин Финкельштейн сидит где-то там». Через девять рядов. Даже с многолетним опытом стюарда невозможно организовать все на сто процентов. В последние годы работы я просто старался хорошо выполнять свои обязанности и мог раздавать еду с закрытыми глазами.

В тот первый раз я чуть не чокнулся. Я спросил у своего коллеги Ремо, всегда ли происходит такой дурдом. Потому что, если бы так было всегда, я бы немедленно уволился из Sabena. Я так и сказал. Ремо меня понял, но усомнился в моих словах. Мы сидели в баре известного отеля David. Я всех угостил, как это было принято после первого рейса, а потом еще раз двадцать угостили меня. Для меня открывался совсем другой мир, и все-таки я выдержал этот полет».

Под крылом

У Хильды остался в памяти не самый первый, но один из первых полетов: «Шел 1988 год, то есть еще было время до эпохи мобильных телефонов. Перед тем как отправиться в Фару и Лиссабон, я через свою подругу отправила письмо Питеру — молодому человеку, на которого положила глаз. Я хотела встретиться с ним в тот вечер, когда возвращалась из Португалии. Но потом одна за другой стали возникать проблемы, и я поняла, что не успею в Лёвен к десяти часам вечера. И я не могла его об этом предупредить. В конце концов я добралась до кафе после полуночи, он все еще был там. Так что все было в порядке».

Шанталь часто видит в Brussels Airlines девушек и юношей во время их испытательного полета: «Иногда случаются действительно непредвиденные обстоятельства, а иногда все идет как по маслу. Единственное, что бывает постоянным, — проявление заботы со стороны более опытных коллег. Мы знаем, что такое первый полет, поэтому всегда помогаем новичкам. Я с удовольствием беру под крыло молодежь — точно так же, как и меня когда-то взяли под опеку во время моего первого полета в Варшаву в 1990 году.

Недавно я должна была в пять утра лететь на Ибицу. Это был один из чартерных рейсов, которые Brussel Airlines в исключительном порядке выполняет в летнее время. В комнате для экипажа я увидела невысокого молодого человека в костюме, который чувствовал себя не в своей тарелке. Я спросила, был ли это его первый полет, и он вежливо ответил: «Да, госпожа». — «Ты прекрасно выглядишь, — сказала я. — Кто твой начальник кабинного экипажа?» — «Госпожа Девос». — «Ага, Виске, она хорошая. У тебя все получится». По воле случая я встретила того юношу несколько дней спустя, когда отправлялась в Найроби. «Все прошло замечательно, госпожа», — сказал он.