Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 1. Страница 2

«Будь они абсолютно честны, я бы не искал нового защитника», – отозвался Буреотец.

Гавилар кивнул:

– Клянусь служить Чести и Рошару как Вестник. Лучше своих предшественников.

«Слова не приняты, – сказал Буреотец. – Ты никогда не отыщешь их случайно».

Но попытаться стоит. Гавилар часто совершал невозможное, по мнению окружающих, на пути к положению самого могущественного человека в мире.

Он еще раз обошел кольцо клинков. В тени каменных монолитов никого больше не было. Побывав в этом видении десятки раз, Гавилар мог назвать каждый клинок по имени связанного с ним Вестника. И все равно Буреотец по-прежнему излагал сведения крайне неохотно.

Не важно. Своей цели Гавилар добьется.

Он выдернул из камня длинный изогнутый клинок Йезриена и взмахнул им, рассекая воздух.

– Нойадон встречался с Вестниками и неплохо их узнал.

«Да», – признал Буреотец.

– Он же их и спрятал? – спросил Гавилар. – Правильные слова где-то в «Пути королей»?

«Да».

Гавилар помнил всю книгу наизусть. Он уже несколько лет как выучился читать, чтобы искать разгадки тайн, не раскрывая их женщинам в своей жизни.

Он отшвырнул меч Вестника, и клинок зазвенел о камни. В ответ Буреотец зашипел.

Гавилар мысленно упрекнул себя. Это всего лишь видение, эти фальшивые мечи – ничто, а ему нужно, чтобы Буреотец считал его благочестивым и достойным, во всяком случае пока.

Он взял меч Чаны. Этот клинок ему очень нравился: его украшала узкая щель посередине. Делать подобную длинную выемку на обычном оружии было бы крайне непрактично. Здесь же она символизировала всю самобытность невероятного меча.

– Чанаранач была бойцом, – сказал Гавилар, – это клинок воина. Прямой и прочный, но с толикой невозможного, зияющей по центру.

Он подержал меч перед собой, разглядывая кромку.

– Кажется, я так хорошо знаю каждого из них. Это мои соратники. И в то же время я не сумел бы узнать их в толпе.

«Соратники? Не забегай вперед, Гавилар. Найди Слова».

Ох уж эти Слова, шквал их побери! Самые важные, какие только доведется сказать. С их помощью Гавилар станет защитником Буреотца и даже чем-то бо́льшим, как он догадывался. Гавилар подозревал, что его примут в Клятвенный договор и он обретет бессмертие. Он не спрашивал, какого Вестника заменит: подобный вопрос прозвучал бы непочтительно, а Гавилар не хотел показаться Буреотцу невежей. Впрочем, он предполагал, что займет место Таленелата – единственного, кто не оставил свой клинок.

Гавилар воткнул меч обратно в камень.

– Возвращаемся.

Видение тотчас растаяло, и он оказался в кабинете на втором этаже дворца. Книжные полки, неприметный рабочий стол для чтения, гобелены и ковры, чтобы заглушать голоса. К предстоящему пиру Гавилар облачился в пышную королевскую мантию, скорее архаичную, чем модную. Его одежда, как и борода, выделялась на фоне светлоглазых алети. Он хотел, чтобы его воспринимали кем-то вроде старца, стоящего выше их мелочных игр.

Формально это была комната Навани, но дворец-то принадлежал ему. Здесь Гавилара искали редко, а ему требовалась передышка от общения с мелкими людишками, донимающими его своими мелкими проблемками. До назначенных встреч еще оставалось время, и король взял с полки книжку, в которой кратко описывались последние исследования области вокруг Расколотых равнин. В нем крепла уверенность, что где-то там находятся незапечатанные древние Клятвенные врата. Через них можно будет попасть в мифический город Уритиру и найти древние записи.

Он отыщет правильные Слова. Он в шаге от них. В таком мучительном шаге от того, чего втайне желает каждый, но добились лишь десять человек. Вечная жизнь и наследие на тысячи лет, ведь на формирование этого наследия будет время.

«В этом не так много величия, как ты думаешь», – сказал спрен.

Гавилар на мгновение замер. Не может же Буреотец читать его мысли… Нет, точно нет, он проверял. Спрен не знал о его глубинных соображениях, о тайных планах. Знай он сокровенные мысли Гавилара, не стал бы с ним сотрудничать.

– В чем именно? – спросил король, втискивая книгу на место.

«В бессмертии, – ответил Буреотец. – Оно изнашивает людей, подтачивает душу и разум. Вестники безумны, поражены сверхъестественными, присущими только им болезнями, связанными с древней природой каждого из них».

– Сколько прошло времени, прежде чем проявились симптомы? – спросил Гавилар.

«Трудно сказать. Тысяча лет, может, две».

– Значит, у меня будет этот срок на поиски решения, – заметил Гавилар. – Срок более приемлемый, чем доступное смертному столетие – да и то если повезет. Не находишь?

«Я не обещал тебе подобного дара. Ты считаешь, что я предлагаю именно это, но я лишь ищу защитника. И все же скажи: принял бы ты цену становления Вестником? К моменту твоего возвращения все, кого ты знаешь, обратятся в прах».

Вот и время для лжи.

– Долг короля – заботиться о своем народе. Став Вестником, я смогу оберегать Алеткар так, как не снилось ни одному монарху. Ради этого я переживу боль личных потерь. Если уж мне суждено умереть, – добавил Гавилар, цитируя «Путь королей», – то я сделаю это, прожив свою жизнь правильно. Значение имеет не цель, но способ ее достижения.

«Слова не приняты, Гавилар, – сказал спрен. – Угадать Слова не выйдет».

Да, но ведь Слова где-то в книге. Прячутся среди ханжеских нравоучений, как белоспинник в зарослях. Гавилар Холин не привык проигрывать. Люди получают то, на что рассчитывают. А он рассчитывал не только на победу, но и на божественность.

В дверь тихонько постучали. Неужели уже пора? Гавилар велел гвардейцу войти. Сегодня Тирим был в доспехе самого короля.

– Сир, пришел ваш брат, – доложил он.

– Что? Не Рестарес? Как Далинар меня нашел?

– Полагаю, ваше величество, заметил, что мы стоим тут на страже.

Как некстати!

– Впустите.

Гвардеец удалился. Секунду спустя в кабинет с грацией трехногого чулла ввалился Далинар.

– Гавилар! – проревел он, захлопнув дверь. – Я хочу поговорить с паршенди!

Король медленно и глубоко вздохнул:

– Брат, это дело очень тонкое, и мы не хотим их оскорбить.

– Я и не буду их оскорблять, – проворчал Далинар.

Он был одет в такаму. Старомодное воинское облачение открывало мощную грудь, поросшую седеющими волосами.

Протолкнувшись мимо Гавилара, гость плюхнулся на стул у стола.

Бедный стул.

– Далинар, какое тебе вообще до них дело? – поморщился Гавилар, приложив правую руку ко лбу.

– А тебе? – требовательно спросил брат. – Этот договор, внезапный интерес к их землям. Что ты замышляешь? Скажи!

Дорогой прямолинейный Далинар. Тонкость подхода сравнима с кувшином рогоедского белого. Да и ум тоже.

– Скажи прямо, – не унимался братец. – Ты планируешь их завоевать?

– Зачем бы мне в таком случае заключать с ними договор?

– Не знаю, – ответил Далинар. – Просто не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Они мне нравятся.

– Это же паршуны.

– Мне нравятся паршуны.

– Да ты никогда даже внимания на паршуна не обратишь, если только он не медлит с тем, чтобы принести тебе выпить.

– В этих что-то есть, – настаивал Далинар. – Я чувствую… нечто общее с ними.

– Глупости.

Гавилар подошел к столу и склонился над братом:

– Далинар, что с тобой происходит? Куда делся Черный Шип?

– Устал, наверное. Или ослеп. От пепла и копоти сожженных мертвецов, которые всегда перед глазами…

Опять нытье по поводу Разлома? Вот же морока! С минуты на минуту придет Рестарес, а еще… не стоит забывать о Тайдакаре. Нужно, балансируя, удержать столько ножей, стоящих на острие, чтобы ни один не соскользнул и не порезал! Сейчас совсем не до Далинара с его приступом угрызений совести.

– Брат, – обратился к нему Гавилар, – что бы сказала Эви, узри она тебя в таком виде?

Мастерский удар тщательно заточенным копьем в живот. При упоминании этого имени Далинар отпрянул и вцепился пальцами в столешницу.