Леший. Дух огненных озер. Страница 1
Артур Гедеон
Леший. Дух огненных озер
Серия «Черные лебеди. Мистические триллеры»
© Гедеон А., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
Зимним вечером художник Иннокентий Гордеевич Скворцов ехал на санях через весь Санкт-Петербург на Васильевский остров. Его пригласила хорошо известная ему по Италии аристократка – путешественница княгиня Аделаида Савойская. В России она бывала крайне редко и теперь воспользовалась случаем и вызвала его к себе.
Они познакомились в Италии, где он по заказу написал ее парадный портрет, назвав тот «Красавица в русских соболях». Портрет вышел хорош и так понравился заказчице, что их творческое знакомство нашло продолжение.
У княгини Аделаиды Савойской, женщины открытой лишь на первый взгляд, был свой интерес на далеких рубежах России – на волжской стороне, среди диких лесов и степей и не менее дикого народа. Жил там некий купец-миллионщик, с которым княгиню связывало давнее знакомство. Звали его Ануфрий Данилович Губин, он сколотил огромное состояние торговлей всякой всячиной, в том числе и «живой водой», которая била из таинственного подземного источника на его земле.
Этому Губину понадобился целый дворец посреди его степи, на окраине села, где он родился, за высоким забором, почти что крепостной стеной. За строительство взялся старший брат Иннокентия – Аристарх, архитектор, младший же должен был сделать дворец чудом света в том, что касалось его внутреннего убранства.
А еще был второй заказ, куда более странный и сложный: под верхним дворцом построить подземный, еще более уникальный, и тоже превратить его в шедевр.
Деньги братьям Скворцовым пообещали огромные, и, конечно, они, два гения, молодые выпускники Академии художеств, немедленно взялись за дело. За три года двойной шедевр был создан – братья Скворцовы вернулись в северную столицу богатыми людьми и теперь сами могли на свой лад строить свою жизнь.
И вот – вызов к сиятельной княгине. Разумеется, живописец Иннокентий Скворцов поспешил к своей патронессе, тем более что она была восхитительно красивой женщиной, о которой мог мечтать любой мужчина. Впрочем, даже смотреть на нее и говорить с ней уже являлось наградой.
Это был час, когда старательные чиновники, засидевшиеся в кабинетах и присутственных местах, разъезжались по домам, а народ уже начинал гулять и кабаки широко открывали свои двери; час, когда северная столица вступала в ночную жизнь и тройки с бубенцами весело катили по Невскому, Литейному, Фонтанке…
Сани вынесли Скворцова на Васильевский. Проспекты, линии, мосты – и вот он, дом в стороне; двухэтажный, немецкий, с высокой крышей, стоящий тут еще с Петровских времен. Непривычная русскому глазу каменная горгулья, разместившись над верхним окном на фасаде, следила за всеми, кто подъезжал к дому.
«Какая гадина, – подумал про себя художник. – И какой странный дом…»
Скворцов прибыл не с пустыми руками – его сани были завалены нужными для работы предметами. Он привез разборный мольберт, пару холстов, тройку палитр, папку с картоном и бумагой для эскизов, ящик с масляными красками, набором кистей, карандашами, углем, сангиной, пастелью и много чем еще необходимым для создания большого полотна. Потому что именно картину, парадный портрет заказала ему княгиня Савойская.
Но не обычный портрет, а групповой. Что не могло не озадачить художника, ведь кроме Аделаиды на полотне должны были появиться еще два пока неизвестных ему человека.
Кто они? Это он и должен был вскоре узнать…
Немного вьюжило. Горгулья, хоть и была каменной, кажется, умела вертеть головой и отслеживать каждый шаг гостя. С какой стороны на нее ни посмотри, она все таращилась только на тебя. Своего рода – скульптурный шедевр.
Иннокентий Скворцов поднялся по ступеням парадного. На дверях крепилась голова медного льва с молоточком на кольце в зубах, им-то гость и ударил три раза в круглый медный щит.
Дверь скоро открылась – на пороге стоял дворецкий княгини.
– Добрый вечер, – поклонился художник. – Я…
– Добрый вечер, Иннокентий Гордеевич, – в ответ радушно поклонился дворецкий. – Мы вас ждали! – Он отступил. – Княгиня ждала вас…
– У меня полные сани моего художественного добра, вы не поможете?..
– Конечно, Иннокентий Гордеевич, я все занесу. А вы проходите, будьте так любезны.
Дом был построен на европейский лад, с холлом и двумя лестницами, ведущими на второй этаж. Впрочем, именно Васильевский остров еще при Петре Первом облюбовали немцы, и тут когда-то построили немало чужеземных домов.
Не успел Скворцов войти, сбросить шубу, а по лестнице уже спускалась к нему радушная хозяйка в домашнем платье с открытой грудью, полной и высокой, от которой глаз было не оторвать. Когда-то он мог смотреть на всю эту роскошь сколько угодно, ведь она была его натурщицей, его «Музой в русских соболях», а теперь стеснялся…
– Здравствуйте, Иннокентий, дорогой мой! Как же я рада вас видеть! Мой итальянский русский друг! – Ее карие блестящие глаза, как всегда, лукаво смеялись. – Мой личный Рафаэль!
Он поцеловал протянутую ему руку, она привлекла его к себе и чмокнула в обе щеки. А как блестели ее карие персидские очи! Таких обольстительных живых глаз еще поискать…
– У нас без церемоний, дорогой Иннокентий, в моем доме все по-домашнему. Сейчас будем пить чай…
И вот они пили чай, болтали, как старые добрые друзья, каковыми, впрочем, и стали еще в Риме. Наконец дошло до дела.
– Написать портрет нужно будет скоро, обойдемся без вороха эскизов, и жить вы будете у меня. Да, все так. Для вас уже приготовлена отличная комната. А за вашими вещами, если вам что-то понадобится, я пошлю слугу.
– И как скоро надо будет написать полотно? – спросил он. – Это ведь три человека, три портрета?
– За неделю.
– Это очень скоро, – смутился гость.
– Я знаю. Но так надо. И вознаграждение вас обрадует.
– И кто будут еще двое моих натурщиков?
– Это мои дальние родственники, – сказала Аделаида. – Но оба мне очень дороги. И пробудут они у меня, как вы догадываетесь, ровно неделю. Они из русской глубинки, от столиц не в восторге, всего незнакомого чураются и сторонятся, но такие уж они у меня.
– Это мужчины?
– Да, – улыбнулась она. – Они из древних поволжских родов.
– Как их зовут?
Княгиня обворожительно улыбнулась:
– Кирилл и Мефодий.
Теперь улыбнулся Скворцов:
– Как наши учителя письменности?
– Именно так.
– Как это традиционно, по-русски.
– Еще как традиционно, – с пониманием кивнула Аделаида.
– Когда же мы приступим? – спросил художник.
– Сегодня ночью.
– Ночью?
– Да, я жду их к полуночи. Они любят спать днем, а ночью бодрствуют. Такие вот у них волчьи обычаи, – пошутила княгиня. – Ну ничего, вы привыкнете, и потом, это всего-то на неделю. Я едва уговорила их, чтобы память осталась. Понимаете меня?
– Конечно, ваша светлость.
– Ну что вы, Иннокентий, как неродной? Мы же с вами по именам друг друга знаем еще с Италии. Еще раз говорю: без церемоний. Да, забыла, эти мои родственники не больно разговорчивы. – Она чуть кокетливо поморщилась: – С расспросами к ним не приставайте – еще пуще застесняются, а то разозлятся. Лучше все через меня – так будет и дипломатичнее, и безопаснее.
– Безопаснее для кого? – не понял он.
– Я пошутила, Иннокентий, всегда я что-нибудь не то скажу. А теперь вам дворецкий покажет вашу комнату. Ступайте, освойтесь пока, потом я вам покажу залу, где мы втроем будем вам позировать. Как раз поставите мольберт. И будем ждать моих дорогих родственников.