Нулевое эхо. Страница 1

Annotation

Есть работа, о которой не говорят вслух. Оперативники спускаются в заброшенные объекты, чтобы «зачистить» фантомов — петли памяти, застрявшие между жизнью и смертью. Их упаковывают в резервуары и отправляют в хранилище. Всё строго по протоколу.

Вера — лучшая в бригаде. Она знает правила: фантомы не видят живых, не реагируют на присутствие, не смотрят в ответ. Но однажды она встречает девочку, которая нарушает все законы. Которая смотрит на неё. Которая ждёт.Этот контакт ломает привычную реальность. Теперь Вере предстоит усомниться не только в протоколах, но и в себе. Кто эта девочка? Почему только она её видит? И что, если ответ изменит всё — включая саму суть того, кого мы называем живым?

«Нулевое эхо» — холодный, атмосферный триллер о границах реальности, профессиональной деформации и цене, которую платишь, когда перестаёшь верить очевидному. Для тех, кто любит мрачную прозу и истории, где грань между мирами стирается, стоит только приглядеться.

Юлия Карелина

Глава 1. Протокол зачистки

Глава 2. Отчёт без объяснений

Глава 3. Красная лента в вагоне

Конец ознакомительного фрагмента.

Юлия Карелина

Нулевое эхо

Глава 1. Протокол зачистки

Спуск занял семь минут.

Я считала пролёты на автомате — старая привычка, ещё с первых заданий, когда лестничные марши казались важными. Теперь считаю просто потому, что привыкла считать, и цифры сами укладываются под шаги. Двадцать две ступени, поворот. Двадцать две, поворот. Где-то на четвёртом пролёте флуоресцентная лампа начала мигать с той ленивой неравномерностью, с которой мигают лампы везде, где люди давно перестали следить за электрикой. Свет падал рывками — жёлтый, темнота, жёлтый, темнота — и на облупленную стену ложилась моя тень, которая никак не могла решить, есть она или нет.

Внизу пахло пылью и металлом. Не ржавчиной — именно металлом, холодным и чуть влажным, таким, каким пахнут монеты, зажатые в кулаке до испарины. Ещё — чем-то кисловатым, отдалённым, что ни с чем конкретным не связывалось, но которое я знала. Я знала его с первого задания и так и не придумала ему названия. Просто запах закрытых мест, где воздух давно потерял ориентиры и стоит неподвижно, как вода в непроточном водоёме.

Вентиляция гудела. Она гудела здесь всегда — это я вычитала из паспорта объекта, который просматривала в автобусе, положив планшет на колени. Станция была законсервирована в двенадцатом, технические системы отключены не полностью, шахты вентиляции так и остались живыми — то ли по забывчивости, то ли по какой-то логике городских коммуникаций, которую я никогда не понимала и не стремилась понять. Гул был ровным, низким, почти приятным. Фоновым. Таким, на который мозг перестаёт обращать внимание через несколько минут и потом замечает только его отсутствие, как замечают вдруг остановившиеся часы.

Я поставила кейс на бетонный пол и раскрыла.

Костюм лежал аккуратно, как всегда. Я сама укладывала его вчера вечером — ритуал такой же старый, как счёт ступеней. Проверка перед укладкой, укладка, проверка после. Если в промежутке что-то менялось, значит, менялось не в костюме, а в голове, и это уже совсем другая проблема.

Надевать его я научилась быстро. Восемь минут в самом начале, сейчас — меньше трёх, если не спешить. Перчатки сначала — левая, потом правая, потом зафиксировать манжеты до тихого щелчка. Поверх перчаток — наручники-соединители, без которых визор не активируется: защита от случайного включения вне объекта. Куртка. Шлем. Защёлкнуть забрало.

Мир сразу стал тише.

Это всегда так — первые секунды в костюме дают странное ощущение ваты в ушах, хотя акустика не меняется, микрофоны в шлеме работают честно и передают каждый шорох. Дело в другом. Психологическое, наверное. Граница закрылась.

Я потянулась к аппарату.

Он был старше меня в профессии — эта модель выпускалась ещё до стандартизации, с угловатым корпусом из серого пластика и рукояткой, которую кто-то в своё время обмотал изолентой. Изолента давно задубела и местами отслоилась хрупкими краями, но я не меняла её: менять изоленту на рабочем аппарате казалось бессмысленным, как красить стену в доме, который собираешься сносить. Аппарат работал. Этого было достаточно.

Резервуар — прозрачный цилиндр размером с термос, только чуть шире — я вставила и провернула до щелчка. Проверила уплотнитель подушечкой большого пальца. Щёлкнула кнопкой питания и подождала, пока дисплей на рукоятке не показал зелёный. Давление в норме. Всасывающий канал чистый. Ёмкость резервуара — стандартная.

Мне вдруг подумалось — без особой причины, просто подумалось, — сколько таких резервуаров сейчас в хранилище. Я не знала точной цифры и никогда не пыталась узнать. Тысячи, наверное. Может, больше. Стеллажи в несколько рядов, климат-контроль, опечатанные двери с пломбами. Каждый резервуар — прозрачный, как этот, и внутри каждого что-то есть, хотя снаружи это что-то не видно невооружённым глазом. Мне объясняли в начале, что хранилище — это правильно. Что там им ничего не грозит. Я тогда не уточняла, что именно может им грозить и в сравнении с чем хранилище лучше.

Теперь тоже не уточняла. Некому было.

Я подняла взгляд и включила визор.

Перрон развернулся передо мной в два слоя.

Первый слой — то, что есть на самом деле. Бетонный пол в трещинах, по которым кто-то когда-то прошёлся монтажной пеной — давно, судя по тому, что пена уже сама начала крошиться жёлтыми хлопьями. Несколько скамеек с облупленной краской. Старые плакаты на стенах, выцветшие до нечитаемости, с полосами разводов от старой сырости. Рельсы в пыли.

Второй слой — то, что здесь осталось.

Их было пятеро. Трое на перроне, двое у дальнего выхода — там, где лестница уходила в ещё одну трубу, теперь забитую. Все пятеро двигались.

Мужчина у ближней скамейки наклонялся, подбирал что-то с пола, выпрямлялся, смотрел на ладонь. Потом опускал руку — медленно, как человек, которому некуда торопиться. И снова наклонялся. Я не различала, что он подбирал: слишком далеко, да и не важно. Важно было то, что он делал это снова и снова, с одинаковой скоростью, с одинаковым углом наклона, с одинаковым взглядом на ладонь. Петля была чистой — без сбоев, без заиканий. Длинная, спокойная.

Женщина у стены смотрела в одну точку — куда-то вправо от меня, чуть выше горизонта. Руки сложены перед собой. Она не двигалась секунд тридцать, потом медленно поворачивала голову налево, потом — обратно. И снова стояла, стояла…

Двое у лестницы разговаривали. Точнее — один говорил, другой слушал, кивал, отвечал что-то. Без звука — визор не передавал звук от фантомов, и я никогда не знала, что именно они говорят. Иногда мне казалось, что это и хорошо.

Пятый — подросток в куртке с капюшоном — шёл вдоль края платформы. Медленно, не глядя вниз. Дошёл до конца, остановился. Повернулся. Пошёл обратно.

Никто из них не смотрел на меня.

Это нормально. Они, как правило, не смотрят. Видят — это другой вопрос, по этому поводу до сих пор спорят люди умнее меня. Но не смотрят. Они смотрят туда, куда смотрели тогда. Видят то, что видели тогда. Это не метафора и не предположение — это просто то, как оно работает.

Я сняла аппарат с плеча и проверила хват.

Пятеро. Один резервуар. Придётся переставлять между упаковками, если не хочу потом тащить четыре отдельных кейса вверх по лестнице. Стандартная процедура разрешает до восьми фантомов на один резервуар при условии, что петли не конфликтующие. Я обвела взглядом перрон. Петли здесь были спокойными, длинными, без пересечений. Не конфликтующие.

Начну с того, который ходит вдоль края.

Я поправила шлем и сделала первый шаг на перрон.

Подошвы костюма давили тихо — специальная подошва, гасит звук. Не потому, что это важно для работы: фантомы не реагируют на шум. Просто так вышло с дизайном, и я привыкла двигаться почти бесшумно даже там, где это было ни к чему. Гул вентиляции остался сзади. Мигающая лампа — тоже.