Катя будет умирать, Катя будет убивать. Страница 4

Катя слегка наклонила голову и задала себе вопрос: а это врождённая узколобость или последствия от занятия боксом?

Его лицо застыло в отупении.

Девушка опечаленно всматривается в глаза, ожидая оправданий сравнения с «чем угодно», или же более искренних извинений, ведь он вечно просит прощения направо и налево, и уже не разберёшь, чувствует ли он свою ошибку или просто удобно прячется за извинениями.

Рядом паркуется машина.

— О, наконец-то, — цепляется Саша за спасательный круг. — Ты с этой стороны поедешь или с той? — распахивает он дверь, приглашая сесть.

— С той, — обиженно выдавливает она, огибая машину.

Уже внутри, водитель, тыкая пальцем в свой навигатор, уточняет:

— Вы Александр?

— Так точно.

Мужчина ещё что-то понажимал, а затем выдал:

— Отмените заказ.

— Чего? — вылупился на него Саша, пристёгиваясь.

— Я не повезу вас в тот район. Это два часа без пробок, а пробки будут, я то направление знаю. Ваш конечный пункт — глухомань. Оттуда и обратно никого не найдёшь. Я только по Москве и области развожу.

— Вы издеваетесь? Это и есть область, — раздражённо реагирует Саша и поворачивается к ней: — Солнце, всё верно же, Хребетово?

— Да, Хребетово, — кивнула она и подалась к водителю. — Извините, пожалуйста, а что значит не повезёте? Это ваш заказ, вы приняли…

— Девушка, ещё раз повторяю: вожу по Москве и области, а не в жопу мира.

— Эй, уважаемый, не хами ей, — гаркнул Саша таким тоном, что тот вздрогнул, но не струхнул.

— Не повезу. Отменяйте заказ.

— Обалдеть, — сухо процедила Катя.

Саша прошипел:

— Слушай, принял нас — вези. Мы деньги платим.

— Мне ваши деньги нафиг не упёрлись. Пока я вас катаю — сделаю три заказа. Отменяйте!

Катя заметила, как у Саши дёрнулось веко, зрачки застыли, а рука отстегнула ремень. Верный признак бешенства, которое быстро разгорается. А если накатит — ой, нет, лучше избежать подобного.

— Господи, ладно, мы отменим. Пойдём, закажем другое, — она боднула его плечом, переключая внимание.

Получилось. Он поменялся в лице, и хоть не сразу — кивнул, после чего они вышли.

— Вот же конченый тип, — жалуется Саша, переминаясь с ноги на ногу и повторно заказывая такси.

— Саша, не нервничай, хорошо? Я меньше всего сейчас хочу испытывать внешний стресс, и тем более унимать твою вспыльчивость.

— Да-да, извини. Он ссыкло просто, поэтому не захотел туда ехать, взбесил меня.

— О чём ты?

— Я вспомнил про это Хребетово, оно входит в Сергиево-Посадский округ. Этот район в красной зоне во всех управлениях.

Катя смотрит на него с непониманием.

— Что за красная зона?

— А? Да, область опасная, там регулярно водители пропадают, в основном таксисты. Слышала про Селковского маньяка?

— Так ладно, я сказала без стресса.

— Ну сама же спросила.

— А ты мог бы и подумать. Мне не нравятся подобные истории.

— Я же не телепат, зайка. К тому же ты вечно смотришь свой тру-крайм.

— Это другое, — насупилась она, отведя взгляд.

Саша недовольно сложил губы в тонкую линию, но спорить не стал, извинился.

Следующее такси подъехало через пятнадцать минут. В этот раз проблем не возникло. Ехать и вправду далеко по московским меркам. Дом находится на отшибе области, через Мытищи, Королёв и дальше, по Ярославскому шоссе. Катя не раз себя спрашивала: отчего же отчим решил приобрести недвижимость в таком отдалённом месте?

Ну да, дом хоть и величественный, больше напоминающий поместье, но лучше уж поменьше и поближе к городу — практичнее как минимум. Вероятно, мама настояла на этом особняке, желая прожить остаток жизни в роскоши. Территория там большая, вмещает сад, пруд, пасеку и даже церквушку.

Проехали примерно половину.

Через какое-то время начало клонить в сон и она, облокачиваясь на стекло, прикрыла глаза. Саша потрепал её, предложив лечь на своё плечо. Катя поблагодарила и уткнулась носом в его худи. Со временем окутала дрёма, а перед глазами всплыли картинка, напоминающие старые диафильмы.

***

Они с Ниной забегают в гостиную, весело крича и радуясь. Свет размеренно расстилается по помещению, а холод улицы отступает, давая место уюту и чуду — вечеру субботы. Уроков не задано, а значит, можно насладиться долгожданным выходным.

Мама и Виталий на улице, не спеша идут следом, пока сёстры носятся по гостиной в поисках пульта от телевизора, ведь уже началась любимая телепередача «Последний герой».

Пульт, найденный Ниной, Катя вырывает из её рук и нажимает на кнопку, пока сестра завывает от недовольства.

— Отдай!

— Нина, не кричи! Я включила уже!

— Я нашла пульт, я должна включить! — верещит она.

— Какая разница?

— Раз «какая разница», то зачем отбираешь?!

— Потому что моя очередь. А ты тогда иди на диван, потому что я в прошлый раз сидела на нашем месте.

Катя видит во сне, как маленькая она указывает пальцем на их излюбленное место — с краю, у небольшого столика, на который можно закинуть и вытянуть ноги. Мама хоть и ругается, угрожает всяческим, когда девочки так делают, но дальше слов дело не заходит.

Нина, скуксившись, залетает на диван и выпячивает ноги вперёд, в ожидании телешоу. Катя переключает каналы и останавливается на том, где красуется полупрозрачная единица в углу экрана.

На кинескопе большого телевизора вырисовывается картинка: какой-то немолодой дяденька с седой бородой уселся на прибрежном песке и общается с другим — помладше, возраста, наверно, Виталия, — темноволосым, в синих джинсовых шортах.

— Ой, пчела, что ли? — говорит молодой дяденька, отмахиваясь от мухи, летающей возле него.

— Да нет, Максим, какие тут пчёлы? — усмехается тот, что постарше, и поправляет бандану. — Здесь их быть не может.

— Всё-то вы знаете, Николай Николаевич.

— Ну, касаемо природы, Максим, многое. А вот известно ли тебе, что пчёлы — это вымирающие насекомые?

Тот без особого интереса мотает головой.

— Ну вот, представь себе. А они исчезают. И знаешь, как это неприятно, дорогой мой друг? Это же такие создания, просто невероятные!

— Не сомневаюсь, Николай Николаевич. Мне-то что с этого? Ликбез решили устроить?

— Ах-а-ха, — посмеивается он. — Ну а чего бы и нет? Вот твоя фамилия — Покровский. Древняя, от слова «покров», а значит — покровитель и защитник. Тебе должно быть интересно.

В это время мама и отчим входят в гостиную. Она в своём атласном, выходном платье, и белых босоножках. И он, в выглаженных брюках и строгой водолазке с высоким воротом. Виталий вальяжно садится на диван и устремляет взгляд в телевизор, а Юля направляется к кухне, попутно бросая:

— Ох уж этот Дроздов, хоть и полезен на острове, но тягомотину свою начинает. Не то что Фриске.

— Юля, да погоди ты, послушай, о твоём хобби рассказывает — пчёлах.

Мама отмахивается, окликая домработницу:

— Галина, мы вернулись с прогулки! Завари мне чай!

В ответ — ни звука.

— Так, а куда я его дела? А, вот, — осматривается она и берёт с тумбы небольшой пластмассовый пейджер, нажимая на кнопку.

В глубине дома раздаются скорые шаги, в гостиную входит тучная домработница «Говорушка Галя» и молча кивает, давая понять, что готова слушать.

Мать безмолвно объясняется на пальцах:

Чай, мёд, на неё одну.

— А нам какао! — заголосила Нина, чуть ли не вскакивая с любимого места.

— Никакого какао! — огрызается мама. — Скажите спасибо, что смотрите телевизор так поздно и сидите с ногами на столе.

Сёстры переглянулись и, подождав пока та скроется на кухне, передразнили её.

Тем временем дяденька, которого мама назвала Дроздовым, продолжил:

— Вот знаешь, Максим, есть ещё гималайская гигантская пчела. Догадываешься, где обитает?

— Вы издеваетесь, Николай Николаевич? Дурака-то из меня не делайте.

— Да я не делаю, ты не подумай. Просто хочу рассказать, что это одни из самых удивительных существ. Вот обычные пчёлы что? Они почти везде, или, по крайней мере, их можно разводить. А эти — эти совсем другое дело. Живут только в Гималаях, на высотах, строят гнёзда на отвесных скалах, где климат совершенно особый: разреженный воздух, высокая влажность, и круглый год цветут альпийские рододендроны. В России-то таких условий нет. Даже в горах Кавказа слишком холодно.