Катя будет умирать, Катя будет убивать. Страница 3

— Ка-а-ать?

— Извини, пожалуйста, не хотела разбудить, — рассеяннобросает она, подрываясь к раковине.

Гелем для посуды её неряшливые движения отмывают рукав, а Саша сонно мямлит за спиной.

— Что произошло?

Катя не отвечает, стоит облокотившись коленкой на фасад, поджав вторую ногу под себя.

— Зайка? Что случилось? — подходит к ней Саша и всматривается в лицо.

— Чай пролила.

— Э-м-м…

— Э-м-м?

— Кать, ты чего такая пасмурная?

— Ничего, всё хорошо.

Парень озадаченно хмыкает, замечает разлившуюся жидкость и взяв тряпку, идёт вытирать, после чего возвращается:

— Убрал. На ноут почти не попало, ерунда, не переживай.

Она благодарно кивает. Густые, зелёные капли вываливаются на хрупкую ладонь. Движения неуклюжие, нервные, гель втирается в кожу. И опять. И опять. И опять.

— Родная, успокойся. — Саша забирает средство и оставляет подальше.

С губ срывается протяжный полустон, полускулёж.

— Из-за чая так стрессанула? — Он подступается ближе и, касаясь её шеи, целует. — Ты приняла таблетки?

— Я не буду пить антидепрессанты утром. У меня ремиссия, не хочу нагружать себя.

— Знаю, хорошо. Ну хоть позавтракала?

Катя невольно бросает взгляд на макароны. Саша тоже.

— Солнце, мы же договаривались. Тебе надо следить за питанием, это ненормально. Ты взвешивалась на днях?

— Угу.

— Ну и? — Он отступает, смотрит на неё своими тёмно-серыми глазами. — Сколько?

Девушка отвечает не сразу:

— Пятьдесят.

Саша прочищает горло. Поглядывает с недоверием.

— Господи, сорок восемь! Неужели это так важно сейчас?

— Ого! Ну видишь, за пару недель полтора килограмма — вполне себе неплохо. Через несколько месяцев будет нормально для твоих ста восьмидесяти.

— Слушай, тебе не пора на работу? — укоризненно спрашивает Катя.

— Ну, да, пора, — тянется он спросонья и обхватывает её за талию. — Давай я разогрею макароны, ты позавтракаешь и тогда пойду в душ?

— Не хо-о-очу, — обессиленно выдавливает она.

— Надо, Катюш…

— Хватит, прошу! — отрезает девушка, высвобождаясь. — Говорю же, не хочу! Не мучай меня!

Тот отстраняется.

— Окей, прости. Но можно как-то полегче?

Катя молча выключает воду и оттирает пальцы бумажным полотенцем.

— Ясно, ладно. Я мыться, — сообщает Саша и отчаливает.

Катя смотрит на закрывшуюся дверь санузла. Через минуту смывается бачок унитаза, слышится звук бритвенной машинки.

***

Дизайн-проект застыл, отвечать в мессенджерах не хочется, согласовывать что-либо тоже.

Катя уже давно убрала утренние макароны в холодильник и к еде сегодня не притрагивалась, даже когда стрелка часов перевалила за шесть вечера, а Саша написал, что скоро освободится. Девушка попросила его заскочить в магазин и купить вино. «Зачем? Сегодня же вторник», — в недоумении спросил парень. Она не стала рассказывать, стараясь не погружать его туда, куда и сама бы не хотела опускаться, просто донесла, что нужно. Саша спорить не стал.

Вскоре рабочий день завершится, а значит — можно будет расслабиться, насколько это вообще возможно. Сегодня Катя позволит себе несколько бокалов вина, ванну и заляжет в ней на добрых пару часов, растворяя себя в пене из «Bath &Body Works».

Стемнело. Рабочие чаты постепенно редеют, отсчитывая онлайн-участников в обратном порядке. Саша приедет минут через десять. Катя измученно выдыхает.

В надежде сказать сегодняшнему дню: «всё», она тянется к крышке ноутбука, чтобы закрыть её.

Дзынь!

В правом нижнем углу экрана всплывает уведомление о новом письме. Адрес отправителя — отчим. В обрывке текста, виднеющемся не полностью, глаза выхватывают: «Ваша мать скоропостижно скончалась».

Глава 2.

Эти двое голосят в начале подвала и выясняют отношения из-за украденного мёда, а Саша нервно протирает взмокшую шею и ощупывает саднящий лоб. Мужчина вот-вот найдёт в своём кармане телефон и включит вспышку. Против его скальпеля не выстоять, навыки бокса не помогут.

Парень в припадке отчаяния выхватывает из кармана баночку мёда, выныривает из-за стеллажа и замахивается для броска. В этот же миг глаза ослепляет холодная вспышка, но баночка уже в полёте. Щурясь, он замечает, как та пролетает за плечо сутулого силуэта. Ещё миг — и снаряд находит цель.

— А-а-а-а! — орёт женщина, вскинув руки.

Осколки разлетаются в стороны, атласное платье склеивается мёдом. Незнакомка грохается на колени.

Лицо мужчины, морщинистое и смуглое, перекосилось.

— Господи Иисусе! — он тут же склоняется над ней.

Но, не успев оказать помощь, получает удар в пах и оседает рядом.

— Ты кретин! — желчью брызжет она.

Саша, воспользовавшись замешательством, стремглав несётся к единственному выходу, перепрыгивает их и взлетает по лестнице.

Рывок. Резкая боль в ноге.

Ещё рывок, что-то разрубает кожу. Крик вырывается из груди. Саша оборачивается. Во внутренней стороне бедра торчит скальпель.

***

Прошло два дня со смерти матери. Катя в последний момент решилась ехать на похороны. Как бы сильно ни хотелось встречаться с Виталием — мать похоронить надо. Можно сколько угодно рассуждать об обидах, нелюбви и семейных проблемах, но если она не поприсутствует при погребении и не попрощается — сойдёт с ума. Поэтому девушка поделилась произошедшим со своим парнем, попросив оказать поддержку.

Нина на сообщение о смерти никак не отреагировала. Катя тоже не хотела отвечать, но всё же написала отчиму и известила о приезде. Сестру не осудила, лишь позавидовала её хладнокровию. В конце концов, у Нины своя жизнь — лучшая. Пусть так и будет.

Час дня и невыносимая жара. Они стоят на улице, ждут такси, которое вызвали через приложение агрегатора. Машина уже в пути, должна подъехать с минуты на минуту.

— Кать, ты как? — спрашивает Саша, заботливо поправляя её каштановые волосы за ухо.

— Да вроде нормально.

— Ну-ка, дай-ка, — слюнявит он указательный палец и тянется к глазам.

Катя хмурится и аккуратно отводит его руку в сторону, смотря с непониманием.

— Ты чего делаешь, Саш?

— Да у тебя тушь размазалась. Давай чуть поправлю?

— Не надо, я сама, точно хуже сделаешь. — Она достаёт из сумочки телефон, включает фронтальную камеру.

Действительно, размазалась, меньше рыдай, дурочка.

Девушка оценивает макияж и исправляет недочёт накладными, длинными ногтями. Хм, ну вроде бы нормально, убрала. А глаза, с ними что? Кать, всё нормально? Вампир? Ладно, хоть покраснели, да и светло-серый огонёк тусклый, но не угас. Тональный крем лежит нормально? Угу, нещадно растирала спонжиком, оттого кожа ровная. Морщинки? Обычно их нет, но после слёз как будто и есть парочка, небольшие. Ресницы — присутствуют. Немного жиденькие, даже с тушью, но хоть какие. Линии подбородка прямые, как и нос. Лицо — налепить бы поверх ещё пару слоёв, и появится объём. В общем и целом, для похорон самое то.

Она убирает телефон и, грустно улыбаясь, обращается к своему молодому человеку, пока тот высматривает такси.

— Ну что, лучше?

— А? — поворачивается он и сразу же кивает, не успев взглянуть. — Да-да, супер. Выглядишь замечательно.

— Ты даже не посмотрел, — фыркает она.

— Чего фыркаешь? Не лошадь же.

Катя округляет глаза.

— Зайка, релакс. У меня взгляд намётан, сразу оценил и сказал, что всё окей.

Катя не лошадь — больше не фыркает, но смотрит ехидной.

Повисла пауза.

Саша замечает напряжение, после чего едва заметно сглатывает, молчит.

— Ну-ну. Очень приятно такое слышать. Намётан, значит?

— Родная, его тут и не надо, — тепло улыбается он. — Даже если бы не посмотрел, то без сомнений сказал, что стало супер. Ты же красотка у меня, тем более дизайнер классный. Из чего угодно конфетку сделаешь.

В конце последней фразы он сбавил тон, вероятно понимая, что ляпнул что-то не очень хорошее.