Скопцы. Кровь Сеула. Страница 3

На следующий день тираж «Сеульского вестника» в считаные минуты разошелся во всех газетных киосках. По телевидению тоже освещали нашумевшую статью, пригласив экспертов и обозревателей. Особый резонанс вызвало интервью журналистки Ан Сунок, автора той самой статьи, в прямом эфире новостной программы на кабельном канале «Сеульский вестник-ТВ», принадлежащем медиа-холдингу «Сеульского вестника».

– В эпоху барокко XVII–XVIII веков, в которую и происходили события фильма «Фаринелли-кастрат», кадры из которого вы сейчас видите на экране, укрепилась власть консервативного католического фундаментализма. На территориях, контролируемых папой римским, женщинам не позволялось выступать ни в церковных хорах, ни на оперной сцене. Поэтому мальчиков, у которых еще не начал ломаться голос, кастрировали, чтобы вырастить из них певцов с высоким и тонким, как у женщин, голосом – так называемых кастратов, – они и выступали на сцене вместо женщин. На сцене оперного театра Культурного центра, где произошло нынешнее происшествие, проходил концерт контратенора Ли Гёндо – единственного в Корее певца-кастрата, как его называют. В уборной концертного зала была обнаружена часть мужского тела, ассоциирующаяся с кастратами. Однако полиция даже не знает, что такое кастрат, поэтому, судя по всему, расследование пойдет не слишком гладко. А теперь мы предлагаем взглянуть на эксклюзивные кадры, сделанные нашей съемочной группой.

На экране возник кадр с выступающим на сцене Ли Гёндо – макияж как у женщины, андрогинная внешность. Затем появились кадры с поспешно садящимся в машину начальником следственного управления – и наложенным поверх аудио – «Кастелы? Это еще что?» – и субтитрами. Редакторы на славу постарались над монтажом видео и выставили полицию в негативном свете.

Начальник следственного отдела полицейского участка Инван в одночасье стал всеобщим посмешищем. Шумиха не ограничилась одним только Инванским участком – на ушах стояла вся полиция. В полицейское управление Инвана один за другим поступали звонки из Управления полиции Сеула, из пресс-службы Национального агентства полиции, из следственного управления и отдела внутреннего контроля – и сотрудникам приходилось раз за разом повторять одни и те же оправдания. О похвале за то, что накануне они всю ночь обеспечивали порядок на фестивале фонарей, куда стеклось более ста тысяч человек, и задерживали участников незаконных демонстраций, перекрывавших дороги, не приходилось и мечтать. Телефон Ли Мэка снова был выключен. Начальник управления грозно приказал руководителю следственного отдела немедленно уладить ситуацию. Выйдя из кабинета начальника управления, тот ворвался в следственный отдел, словно разъяренный бык, чуть не сорвав с петель дверь.

– Где этот гад Ли Мэк? У нас теперь что, полицейскому можно разгуливать с выключенным телефоном? Пятая следственная группа, всем собраться здесь немедленно!

Кабинет был заполнен людьми, но никто не смог ничего ответить начальнику отдела. Все присутствовавшие: полицейские из других групп, подозреваемые, потерпевшие и свидетели – гражданские, находившиеся на допросе, – лишь растерянно смотрели на него. Никого из пятой следственной группы на месте не было. Начальник все никак не мог успокоиться и снова заорал:

– Куда все подевались? Я вас всех за самовольное оставление поста под дисциплинарку отправлю!

Начальник первой следственной группы, до этого лишь наблюдавший за ситуацией, подошел к нему и что-то прошептал на ухо. Тот переспросил:

– Правда?

И ткнул его в спину.

– Веди.

В подвале участка начальник первой группы открыл дверь пустой комнаты, которую раньше использовали как склад, и вошел внутрь. На одной из стен, служившей экраном, проецировались фотографии с места происшествия в Культурном центре. В это помещение Ли Мэк стащил ненужную мебель и проектор и обосновал здесь временный центр расследования происшествия. Начальник следственного отдела уже успел остыть, а гнев его сменился любопытством. Ли Мэк стоял у стены, служившей экраном, и что-то записывал на передвижной доске. Наконец он заметил начальника и руководителя первой группы.

– А вот и вы, начальник. Нелегко вам пришлось из-за этой статьи про кастратов, да? Да они всегда так делают – лишь бы продать материал. Не берите в голову. Я как раз почти закончил первичный анализ и собирался вам доложить. Очень кстати, что вы пришли. Присаживайтесь.

Начальник фыркнул:

– Ха, подложил мне свинью, а сам спокойно своими делами занимается. Да что с тобой говорить… как об стену горох. Эх. И вообще, ты бы хоть телефон включал, даже если занят! Ты должен всегда быть на связи!

Ли Мэк пропустил замечание начальника мимо ушей и как ни в чем не бывало продолжил совещание. Когда началась серьезная дискуссия между пятой группой и командой криминалистов, начальник, подавив раздражение, неловко опустился на свободный стул. Вскоре обсуждение подошло к концу. Руководитель криминалистической группы вывел на экран сводку результатов профайлинга, и Ли Мэк начал излагать выводы.

Потерпевший: (если по результатам экспертизы Национального научно-криминалистического центра будет подтверждено, что это часть человеческого тела) взрослый мужчина, личность которого установить не удалось. Вероятность того, что преступник и потерпевший являются одним и тем же лицом, крайне низка, однако полностью не исключена.

Характер повреждений: отсечение области яичек и последующее избавление от них (жив ли потерпевший – не установлено).

Место преступления:

– место изначального преступления – неизвестно;

– место последующего преступления – место избавления от отсеченной части – женский туалет у входа в Большой зал Культурного центра имени короля Седжона в Сеуле.

Время преступления:

– время первой и второй части преступления – неизвестно;

– время третьей части преступления – избавления от органа – 15 декабря, пятница, в промежуток времени с 20:30 (антракт во время спектакля) до 22:02 (момент обнаружения посетителем после окончания представления).

Орудие преступления: острый режущий предмет, использованный для отсечения яичек. Синий футляр для Библии, в котором транспортировалась отсеченная часть тела, и сухой лед. Прочее – неизвестно.

Пути проникновения к месту и отступления: по результатам предварительного просмотра записей с камер наблюдения вокруг Культурного центра, а также у входов и в коридорах, признаков несанкционированного проникновения или бегства с места преступления не выявлено. Предполагается, что маршрут преступника совпадает с маршрутами обычных зрителей, посетителей близлежащих заведений и сотрудников. Пространство активно используется не только зрителями спектакля, но и посетителями кафе, выставочных залов и случайными прохожими, что крайне затрудняет идентификацию подозреваемого. Проводится детальный анализ.

Мотив преступления: среди вариантов – умысел, импульсивный порыв или неосторожность – наиболее вероятен умысел. Возможны как корыстные, так и эмоциональные мотивы. Среди эмоциональных – стремление привлечь внимание и получить признание, публичный вызов, желание посеять страх и тревогу, то есть социальная мотивация. Среди корыстных вероятность извлечения некой неизвестной выгоды через создание общественной паники или срыв коммерческой деятельности. Также нельзя исключать, что преступник – психопат с выраженной склонностью к садизму и демонстративности.

Уровень планирования, осторожности, бдительности и навыков: отсутствие свидетелей, отсутствие заметных подозрительных действий на записях камер, а также отсутствие отпечатков пальцев на синем футляре для Библии (по данным осмотра места происшествия) указывают на то, что преступление было не импульсивным, а тщательно спланированным, с высоким уровнем осторожности и самоконтроля. (Требуется подтверждение экспертизы.) Судя по исключительно аккуратному разрезу в области яичек, преступник, вероятно, обладает опытом, навыками или оборудованием, превышающими уровень обычного человека. Однако тот факт, что чехол для Библии был брошен на пол так, словно его просто швырнули снаружи, не совпадает с уровнем хладнокровия и тщательности, проявленным при подготовке. Для объяснения этого несоответствия требуется дополнительная информация.