Никаких понедельников. Страница 8

Разумеется, если бы я задумалась, то поняла бы, что люди, имеющие целый склад темных костюмов и соответствующих блузок, скорее всего связаны с похоронным бизнесом. Да, в конце дома есть контора под названием «Люди в черном», и там работает довольно много женщин. Таких женщин, чей офис расположен всего в трех магазинах от престижной семейной химчистки, в которой работаю я. Однако костюм не принадлежал сотруднице похоронного бюро – он принадлежал регистраторше, которая проводила церемонию кремации. Я могла бы выкрутиться, сказав, что любой может купить такой костюм в магазине, их же продают не только похоронным агентствам. Но серьги – как выяснилось позже – были подарком на годовщину свадьбы и стоили кучу денег.

Я не могла понять, почему она сверлит меня взглядом всю церемонию. Думала: послушайте, вы ведь должны излучать тепло, сочувствие и нести все это дерьмо о вечной жизни, а не просверливать во мне дыру. К ее чести, она не стала обвинять меня прямо на церемонии и публично разоблачать. Проявляла профессионализм. Она просто позвонила в химчистку и поговорила с Эндрю. И когда я на следующий день вошла через заднюю дверь с фирменным пакетом химчистки, где лежал как раз этот самый костюм, отпираться не имело смысла. К тому же подлая кобыла даже сфотографировала меня на телефон.

Ситуация и так была не очень, а я, как обычно, ее еще и усугубила, заявив: «Если бы нам платили достойную зарплату, мы могли бы позволить себе приличный костюм для похорон родителей, жадная ты жопа». Он ответил что-то о том, что одежда будет дешевле, если не покупать ее в отделе больших размеров, и я влепила ему знатную пощечину. Хуже всего было то, что он неделю назад установил камеры видеонаблюдения, причем по совершенно идиотской причине, связанной с его любовью к гаджетам и шпионажу за сотрудниками на перекуре. И теперь, похоже, мне понадобится еще один сраный костюм для суда по делу об избиении.

А потом он повернулся, я увидела отпечаток моей ладони на его лице, и он ухмыльнулся. «Поймал», – подумала я. А на случай, если записей с камер и присутствия коллег, стоявших позади меня, окажется недостаточно, он быстро достал телефон и сделал селфи. Он даже не потребовал, чтобы я собирала манатки и валила отсюда – он просто набрал номер полиции, глядя мне прямо в глаза, и заявил, что на него напали.

Позади меня стояли двое сотрудников. Я положила пакет с одеждой на стол, аккуратно поместила сверху конверт с серьгами, застегнула пальто и приготовилась уйти. Все происходило как в замедленной съемке. Я прошла через заднюю дверь, мимо Сью, которая закуривала последнюю сигарету перед работой, и она спросила: «Стеффи, тебе свернуть?», – но я лишь пожала плечами и ушла. Я знаю, что от человека, который выдвигает против тебя официальное обвинение, следует держаться подальше. Также известно, что после такого увольняют, хоть сообщая в полицию, хоть нет. А Эндрю явно с удовольствием доложил об инциденте.

Я добралась домой, обнаружила, что в квартире холодрыга, и принялась расхаживать из комнаты в комнату, дожидаясь звонка из полиции. Курила и пила чай, чтобы хоть руки согреть. Последующие дни прошли как в тумане: я мало выходила из дома, ела залежалую еду, оставшуюся после поминок, в конце недели на счет капнула зарплата, денег оказалось мало. С меня вычли за несколько дней, которые я пропустила после инцидента с Эндрю, а также за день похорон и те полдня, когда я занималась организацией ужина в клубе. Предыдущая неделя тоже прошла не очень: я несколько раз отпрашивалась, чтобы сходить в ЗАГС, позвонить в жилищный кооператив или заняться всякой бюрократической ерундой, которая требуется после смерти близкого человека – все это в рабочие часы. Эти дни даже не зачли в счет отпуска, не говоря уже о праве на оплачиваемый выходной по семейным обстоятельствам.

Полагаю, в это трудно поверить после того, что я отмочила в адрес менеджера, но я так-то не дура. И я знаю, что можно пожаловаться на подобное обращение. А еще я знаю, что процесс очень долгий, и, к сожалению, человек с меньшими средствами обычно проигрывает суды людям с деньгами. Пока ждешь решения, можно умереть с голоду, а богатые и влиятельные могут ждать сколько угодно.

Короче, я ходила по квартире, размышляя, по каким ее уголкам я буду скучать сильнее всего, когда не смогу вовремя оплатить проживание и окажусь на улице. Оказалось – по всем. Я искала жилье и сталкивалась с тем, что почти все варианты, предлагаемые агентами, – это групповые просмотры, когда двадцать отчаявшихся человек борются за единственную доступную квартиру, какой бы дырой она ни оказалась на поверку, и снимает ее тот, кто первым выложит наличкой полную стоимость плюс залог. Бывало, что я приезжала к назначенному времени, а жилье уже сдано. Обычно никто не заморачивается и не предупреждает – приходишь только поцеловать закрытую дверь.

В настоящее время я живу в реабилитационном хостеле, откладываю залог, стараюсь вовремя отмечаться по УДО и вести законопослушный образ жизни. Недавно я узнала, что над парикмахерской Морин, с чьей сестрой дружила моя мама, сдаются комнаты. Морин не могла сдавать помещения в субаренду, и была готова отказаться от залога, если меня устраивало ходить через салон и не слишком засирать ее мусорные баки.

После ремонта у Морин осталось много розовой краски, и она отдала ее мне. Я спала в передней комнате и держала шторы закрытыми, чтобы снаружи казалось, будто там никто не живет. Задняя комната постепенно превратилась в кухню, когда я обзавелась столом и стульями из благотворительного мебельного магазина Красного Креста, а потом микроволновкой, чайником и тостером.

Обе комнаты пахли составом для завивки и шампунем – там хранились коробки с этим добром. Мне нравился их запах. Он был каким-то чистым. Время от времени Морин или ее подруга приносили какую-нибудь вещь, которую собирались выбросить, – то комод без ручек, то кресло. Я затащила вверх по лестнице старый холодильник, просушила его, вставила новый предохранитель, и большую часть времени он работал нормально. Верх холодильника весь проржавел, поэтому я нашла кусок доски и положила сверху.

Вид из окна сзади оказался не особенно приятным. Там были главным образом аллеи, мусорные баки и низкие крыши подсобных помещений, но меня это не волновало. Я поставила стол к заднему окну и сидела там, в этой розовой комнате, вдыхая горький аромат химии для волос и сладкий дух яблочного шампуня, представляя себя долбаной Царицей Савской, обладательницей тостера и чайника, стоящих на старом коричневом пластиковом буфете, который больше никому не был нужен.

Каждый вечер пятницы я платила наличными, и пока внизу работала Морин, никаких документов мы не подписывали. Но когда помещение занял маникюрный салон «Ники», мне сказали, что я могу остаться, но только если они обустроят полноценную душевую и повысят арендную плату согласно официальному договору. Это означало, что переднюю комнату освободили от коробок, а кухня стала меньше, потому что туда поставили перегородку новой душевой, но я была так рада остаться, что меня все устраивало. К тому же к этому моменту я зарабатывала побольше денег в химчистке. Домовладельцам пришлось оборудовать эвакуационный выход и зарегистрировать меня для оплаты муниципального налога, но даже удвоенная цена оставалась низкой.

Я прожила там всего несколько недель и только-только успела повесить темные тяжелые бархатные шторы, найденные в благотворительном магазине, когда однажды утром проснулась и увидела узкую щель между шторами вверху, а потом – всю улицу, каким-то образом отображающуюся в перевернутом виде на стопке картонных коробок у стены. Я видела прохожих, идущих вверх ногами и в противоположном направлении. Видела перевернутые уличные фонари и дома. Наблюдала, как собака вышла из-за двух рядов напротив и прошла вдоль садов, пописав на стену. Просто поразительно.

Это называется камера-обскура. Люди платят деньги, чтобы попасть внутрь нее. А моя квартира превращалась в такую камеру всякий раз, стоило мне только захотеть. Все, что нужно было сделать, – слегка раздвинуть шторы и дождаться восхода солнца. Как будто обстановка специально создавалась именно так, чтобы меня порадовать. Направление солнца, плотность штор, экран для проекции, сделанный из коробок с шампунями и средствами для химической завивки, по счастливой случайности образовавшаяся щель вверху возле карниза. Мое внезапное пробуждение в самый подходящий момент, когда все встало на свои места. До этого момента я никогда не верила в совпадения. Во всяком случае, в приятные. Но я вцепилась в тот миг, когда квартира словно ожидала моего пробуждения лишь для того, чтобы подарить мне радость. И у нее получилось.