Никаких понедельников. Страница 7

– Что это значит? «Такая» – это какая? Что во мне такого прям капец странного?

– Ну, ты живешь одна, и все это так как-то… – Девушка внезапно потеряла нить разговора и срочно засобиралась на склад за сиропами. Но я не собиралась отпускать тему.

– Как-то что? Типа, я странная, потому что еще не нарожала толпу детей, как эта твоя знакомая? Я странная, потому что умею предохраняться, или как?

– Вот именно это я и имела в виду, – ответила она. – Ты иногда что-нибудь как скажешь…

– Лучше вали за этими сраными сиропами, – отрезала я. Она пробормотала: «Ей-богу, странная», – и нырнула в погреб, а я захлопнула дверцу и оставила ее в темноте минут на тридцать. Еще и специально прошлась туда-сюда по люку, чтобы погрохотать как следует. Сучка наглая.

И пока я запирала ее внизу и топала, пугая ее, мне хотелось задать только один вопрос: кто именно сказал, что это не моя вина? Чьи это слова? Кэтлин? Значит, Кэтлин вовсе не ненавидит меня? Могу ли я пойти поговорить с ней об этом? Станет ли она со мной общаться? Или убежит, как от «сифы»?

Был еще один человек, который мог бы рассказать мне о моем детстве, если бы я знала, где этого человека искать. Она тоже не явилась на похороны, что неудивительно. У отца была единокровная сестра, моложе его на десять лет – получается, моя полутетя. Приходила к нам однажды, когда мне было восемь лет. Я точно помню, что мне было восемь, потому что до этого момента мы никогда ее не видели, и она спросила меня: «Так ты кто будешь? Младшая?» А я ответила: «Да, я Стефани, мне восемь лет». Назвала полное имя, потому что видела ее впервые и чувствовала, что должна подтвердить свою личность.

Я пришла из школы, а она стояла у нас в кухне. Представилась тетушкой Луизой, папиной сестрой, чему я не поверила, потому что, будь это правда, я бы познакомилась с ней раньше, или от нее приходили бы поздравительные открытки и новогодние подарки. На ней было ярко-зеленое пальто. Я и не догадывалась, что пальто может быть зеленым. Я думала, пальто бывают только коричневыми, серыми, черными или синими, для школьников. Туфли ее были ярко-красными и остроносыми. Губная помада красная, брови подведены карандашом, ногти розовые. Я вообще ни разу не видела такой палитры цветов одновременно на одном человеке.

Еще одно шокирующее событие заключалось в том, что она курила. Курить в нашем доме было категорически запрещено. Папа сворачивал самокрутки дома, если шел дождь, но курить все равно выходил на крыльцо, плотно прикрывая за собой дверь. Однако гостья спокойно курила прямо посреди кухни. У сигареты вокруг фильтра шла золотистая полоса, а когда она затушила ее в блюдечке, на краю отпечаталась губная помада. Помимо прочего, выглядела тетя раздраженной.

– Ну и где он? – спросила она. – Я же заранее ему написала, когда буду. Что мне, битый час его ждать?

– Он ведь не всегда знает, в какую смену его поставят, – неуверенно начала мама.

Я было села за стол, когда пришла, но поняла, что сижу здесь только я, и мне стало неловко, так что я встала опять. Мать незаметно сунула мне фунт и велела сходить за каким-нибудь приличным печеньем, поскольку неожиданно нагрянули гости, а дома шаром покати.

– Он что, даже не сказал, что я приеду? – возмутилась Луиза. – Он хоть получил мое письмо?

– Честно говоря, понятия не имею, – призналась мать. – Чайку попьешь? Поставлю чайник.

Я побежала через задний двор и переулок к магазину и купила шоколадного печенья. Можно было выбрать солодовые молочные коржики и оставить себе сдачу, но я чувствовала, что дома происходит что-то важное, и решила, что стоит взять лакомство получше.

Я вернулась с пакетом, сразу открыла его и начала предлагать угощение, но мама достала тарелку, чтобы выложить печенье. Обе так и не присели, а тетя Луиза снова закурила. Мама стояла у открытой двери и размахивала полотенцем, разгоняя дым, но делала это вежливо: то есть сперва махала, а потом комкала полотенце в руках или прятала за спину. Видно было, насколько она беспокоилась о запахе дыма, прикидывая, что скажет папа. И еще она постоянно оглядывалась на заднюю дверь – я догадалась, что мама высматривает во дворе соседку, Кэтлин, чтоб попросить помощи.

Луиза отказалась от предложенного печенья, зато попросила два куска сахара в чай и выпила его стоя, продолжая держать сигарету в другой руке. Потом она показала сигаретой на меня и сказала: «Итак, ты Стефани. А где твоя сестра?» Я уже успела схватить два печенья, понимая, что как только гостья уйдет, сладкое уберут, поэтому спешила насладиться ими, пока не поздно. От ее вопроса у меня мгновенно пересохло в горле, вся слюна впиталась в непрожеванные крошки, горло сдавило, и мне ничего не оставалось, кроме как выплюнуть огромный кусок сухой, твердой, невыносимой выпечки. Живот свело судорогой, словно он тоже заполнился сухим, плотным, жестким печеньем, подступающим к горлу. Женщина обратилась тогда к матери:

– А она где? Каролин, верно?

Мать принялась нервно мусолить полотенце круговыми движениями, скручивая его все туже и туже.

Вопрос был из ряда вон. На него было не только невозможно ответить – его было невозможно даже услышать. Я вроде как слышала слова, но смысл их уловить не могла. Мама раскрыла рот, но смогла только повторить вопрос сдавленным шепотом, словно впервые услышала иностранный язык и не имела представления, что означают эти звуки. У меня в голове тревожно загудело, я выбежала через заднюю дверь и выплюнула остатки печенья в мусорку. Желудок болел, словно меня ударили в живот.

Я решила оставаться снаружи, подальше от вопроса. Мама же застыла в открытом дверном проеме, нервно крутя полотенце и беспомощно озираясь. Возле яркой тетки мама казалась маленькой серой тенью. Я даже подумала, может, гостья вовсе ненастоящая.

– И? – повторила Луиза. – Где же Каролин? Я просто хотела поздороваться. Я же не инквизитор. – Она подняла свою сумочку с пола, вытащила две пятифунтовые купюры и положила их на стол под пустую чайную чашку. – В общем, это девочкам, – заявила она, а потом обернулась в мою сторону. – Итак, ты, Стефани, проследишь, чтобы твоя сестра получила пять фунтов, ровно столько же, сколько ты, все по-честному.

Мой живот продолжал мучительно сокращаться, словно хотел вырваться наружу. Я даже забеспокоилась, успею ли добежать до туалета.

Перед уходом Луиза посмотрела на меня, как я корчусь во дворе, а мама все крутила полотенце и беззвучно открывала и закрывала рот, не в состоянии произнести ни слова. Тогда тетка сказала:

– Не понимаю, что здесь творится, но явно что-то ненормальное.

Я сразу мысленно услышала голос отца: «Послушайте, мисс Ярко-зеленое Пальто и Стремная Помада. Кто бы говорил, что нормально, а что нет!»

Затем она изящно прошагала по саду в своих остроносых туфлях, а я вышла из уборной и обнаружила, что мама мечется по кухне, размахивая полотенцем и гортанно попискивая. Те пять фунтов я больше в глаза не видела. Вряд ли тетя Луиза хоть раз вернулась.

Спроси меня кто-нибудь через сутки, кто была та посетительница в зеленом пальто, я бы ответила: «Какая посетительница? Вы о ком?» Она была нереальным персонажем. Говорила невозможные вещи, задавала необъяснимые вопросы и не понимала, почему никто не смог ей ответить. Следовательно, очевидно, что ее вообще никогда и не было, верно?

Верхний этаж и розовая краска

Если клиенты забывали забрать вещи после химчистки, мы убирали их на отдельную вешалку в кладовке. Спустя некоторое время мы могли взять что-то из этой одежды себе, а оставшуюся отдавали на благотворительность. Обычно у нас забывали свадебные наряды, которые никто больше не наденет, яркие комплекты, в которых вряд ли кого-то станут хоронить. Были и траурные костюмы, чаще женские, потому что у мужчин обычно всего один костюм – для похорон и судебных заседаний. Их периодически забирали.

Я решила посмотреть в кладовке, не найдется ли там чего подходящего для похорон, но увы – полка недавно опустела. Единственной одеждой шестнадцатого размера оказался розовый брючный костюм. Поэтому я сделала то, что сделала бы любая обычная сотрудница химчистки: взяла одну из сданных в чистку вещей. Это был темно-серый классический шерстяной ансамбль с едва заметной полоской и бледно-серая рубашка из смесового шелка с широким воротом. Штаны оказались чуть длинноваты, но я могу надеть каблуки. Купила упаковку краски для волос и была в принципе готова идти дальше. Еще мне повезло, что клиентка забыла серьги в кармане пиджака: каплевидные жемчужины в серебряной оправе – очень изысканные.