Следствие ведёт некромант. Истории. Том 2. Дело чести. Страница 13

— Волею судьбы я оказался в числе посвящённых в удивительную тайну, — глаза молодого человека буквально сияли от восторга, — мой однополчанин и старший товарищ по юнкерской школе является, — он смолк и многозначительно поглядел сначала на чародейку, а потом и на четвёртого сына Дубового клана, — известным столичным писателем.

Вил недоверчиво усмехнулся.

— Наверняка вы его отлично знаете, просто не можете не знать! – горячо продолжал Тассэ Изуми, — все любят потрясающие рассказы о похождениях остроумного частного детектива и покорителя женских сердец А́киро. А автором всех этих головокружительных приключений и головоломных расследований является не кто иной, как наш Майро Окири, естественно, не под своим настоящим именем. Он гениально соединил иероглифы имени и фамилии, получив псевдоним Окима́й, Мастер Окимай. Скажу больше, — парень улыбнулся снисходительно-тонкой улыбкой человека, который уверен в том, что осведомлён гораздо больше своих собеседников, — Майро ещё и иллюстрирует свои рассказы сам.

Рике имя Мастера Окимай показалось знакомым, а затем вспомнились лёгкие, словно начертанные нетерпеливой кистью выразительные дамские профили и мужские фигуры в эффектных позах. Всё это она видела в журнале «Посиделки под сакурой». Его неизменно покупала Эни. В этом журнале молодые литераторы пробовали свои силы в самых различных жанрах: от выжимающих слезу любовных историй и приключений молодого фермера до мистических ужасов, захватывающих приключений и детективов с лихо закрученным сюжетом. Подруга не раз подсовывала чародейке очередной номер «Посиделок». Но после прочтения очередного «шедевра», где убийца, оставлявший всюду следы фальшивых клыков, появился на предпоследней странице словно по волшебству, Рика отказывалась даже в руки брать журнал. А пару раз высмеяла вычурные имена, которые выбрали себе авторы. Особенно досталось Дочери страсти и Маленькому вулкану. Эни Вада отдавала предпочтение любовным романам, поэтому творения Мастера Окимая остались за бортом, и чародейка не знала, так ли они хороши, как говорит неудавшийся секундант.

— Вы так усиленно нахваливаете господина Окири, однако ж, нам доводилось слышать о нём и совершенно противоположное мнение.

— Да, в нашей среде найдётся немало личностей, которые недолюбливают Майро, — согласился Изуми, — оно и понятно. Майро не станет миндальничать и разводить политесы, он прямо в лицо скажет дураку, что он – дурак, сволочи, что сволочь, а подлецу, что тот – подлец. Он выступает в роли своеобразного зеркала, в котором окружающие видят собственные недостатки. Талантливому писателю сие позволительно.

— При этом вы не сказали, что господин Окири говорит людям об их достоинствах, — усмехнулась Рика, — должно быть потому, что он так не делает. А писатель, тем более талантливый, просто обязан не только подмечать недостатки окружающих, но и видеть их достоинства. Иначе ваше хвалёное зеркало получается каким-то кривым.

— В нашем обществе, склонном к лести и похвалам по каждому, порой самому незначительному поводу, нет нехватки в тех, кто тебя похвалит, для этого нет надобности обращаться к писателю, — возразил собеседник. — Тем ценнее воспринимается человек, способный в лицо сказать правду.

— На мой взгляд, имеется существенная разница в том, говорит человек правду или же просто издевается, выставляя недостатки ближнего своего на всеобщее обозрение, — возразил коррехидор. – Особенно, когда столь вами почитаемая правда не служит для искоренения пороков и исправления ошибок, а используется для унижений и издевательств. К тому же писательский талант не освобождает человека (хоть военного, хоть штатского) от правил этикета, принятых в обществе. Боюсь, ваш «всеобщий любимец», талантливый писатель Окири говорит правду в лицо не из благих побуждений.

— Вы ставите в вину Окири то, что он недостаточно деликатен? И что с того? Мы – офицеры Кленовой короны, а не кисейные воспитанницы Кленового института, падающие в обморок, услышав крепкое словцо. На войне, господин полковник, нет места экивокам и избыточной вежливости. Она может стоить жизни тебе самому и твоим солдатам.

Само звание четвёртого сына Дубового клана было произнесено так, что ощущалась некая ирония. Изуми явно считал, что древесно-рождённому коррехидору не пришлось ударить палец о палец, чтобы заслужить его.

— Так что я готов перед кем угодно отстаивать честь и достоинство этого умнейшего и талантливейшего человека, — продолжал офицер, хлопнув себя по колену, — особенно, когда некоторые с удовольствием чернят Окири в глазах Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Вил спросил об отношениях, которые связывали дуэлянтов, и услышал практически то, что уже знал. Из-за головной боли он никак не мог вспомнить, от кого именно он это слышал: сам ли Окири рассказал, или же поведали остальные секунданты. Выходило, что дружили парни ещё с молодых ногтей, потом обоих отдали в Школу кавалерийских подпрапорщиков и гвардейских юнкеров, а дальше — назначение в полк «Созвездие самоцветов». В своём рассказе Изуми делал упор на сложный характер именно Дайяма, называя его надменным, самовлюблённым и хвастливым.

— Он просто не смог пережить того, что Окири, который всегда и во всём должен был стоять на ступеньку ниже этого надутого индюка в гвардейском мундире, стал известным писателем, — горячо проговорил Изуми, — Дайяме было чертовски обидно признать, что боги, обделив его друга внешностью и статью, не поскупились на ум, талант и личное обаяние. Зависть, господа, самая обыкновенная, чернейшая зависть не давала Дайяме спокойно спать.

После этого он добавил, что Дайяма и раньше-то был не прочь подшутить над другом, он просто обожал дурацкие розыгрыши и откровенные провокации. Но вот после триумфального успеха детективов Мастера Окимая просто потерял голову: шутки стали злее, а насмешки буквально сочились ядом. Выходило, что дуэль была неизбежна. Когда и при каких обстоятельствах она бы произошла, определялось лишь терпением подпоручика Окири.

— Известно ли вам что-нибудь о любовном треугольнике этих господ и госпожи Дайяма? – перевела разговор на другую тему Рика.

— Треугольник? – засмеялся Изуми, — кто вам наплёл подобную чушь? Думаете, первая красавица из не самой младшей ветви Тисового клана могла серьёзно увлечься пустышкой? Ведь у Дайямы кроме симпатичного лица, обходительных манер, да пары-тройки заготовленных острот ничего за душой и нет. Пускай Майро не назовёшь красавцем, но его чувства истинны, а мнения не почерпнуты со страниц «Вечернего Кленфилда» и дурацкого журнала о нечистой силе и магических ускользанцах. Вполне естественно, что Мо́рико Яха́ба сразу и безоговорочно отдала предпочтение маленькому кавалеристу с большим сердцем. А уж когда она узнала, КТО скрывается под скромным прозванием Мастер Окимай, у поручика в зелёном мундире не осталось ни единого шанса.

— Однако ж, названная вами девица пошла под венец именно с ним. – Возразил Вилохэд.

— Ничего удивительного, — развёл руками их собеседник. — Выбор за неё сделали родители: властный отец и помешанная на общественном мнении мать просто не могли допустить, чтобы в их семью вошёл обыкновенный провинциальный дворянин, да ещё и не отличающийся ни внешностью, ни статью, ни связями. В их глазах литературный талант Майро и его популярность в читательских кругах сыграли скорее против него. Я сам пробую писать, — скромно заметил Изуми, — и по реакции МОИХ родителей на мои литературные эксперименты, рискну предположить, что и Яхаба приравняли творчество претендента на руку их дочери к шутовству и неподобающему занятию для серьёзного, достойного мужа. Так Морико Яхаба стала Морико Дайямой, а талантливый писатель, бесстрашный воитель и просто отличный человек остался с разбитым на куски сердцем.

Коррехидор и чародейка задали ещё несколько вопросов, но не услышали более ничего интересного. Попрощавшись с Тассэ Изуми, они отправились в коррехидорию. В приёмной их встретил обеспокоенный Турада.