Повесть о трёх именах. Страница 6

Дайна медленно поднялась и, словно невесомая тень, приблизилась к мужу. Её губы нежно коснулись его щеки в едва уловимом поцелуе.

– Мне горько видеть твоё смятение, любимый, – произнесла она с неподдельной печалью в голосе. – Горько, что не могу тебя утешить. Но я положу вечность на то, чтобы ты не сожалел ни о чем. Клянусь тебе.

Внутри Ульфа всё сжалось в тугой узел. Сомнения на мгновение захватили его разум. Может быть, он ошибся? Вот же она – истинная, любимая, человечная… Он стиснул зубы, прогоняя сомнения и ответил сдержано:

– Горько и мне.

Дайна опустила голову, словно от боли, и медленно отступила.

– Успей смыть запах, – печально добавила она, выходя из спальни.

***

Ульф провел в ванной остаток времени. Намного больше, чем требовалось чтобы просто омыть тело. Он не хотел выходить во двор. Избегал царящей там суеты. В эти последние минуты он собирал себя по кусочкам, как мозаику. Набирался решимости, укреплял дух, прогонял остатки сомнений. Его разум должен быть чист, как воды Альги. Рука – тверда, как сталь. Сердце – непоколебимо, как скала. Он – Ульф – забытая длань и мститель обреченных. Он все решил давным-давно.

Наконец, вострубили прибытие второпослушника – очередной путь длиною в полгода завершался. Ульф встал, накинул балахон – такой же, как у всех неофитов. Подойдя к окну, он взглянул на красные шторы. Их цвет подходит. Он нагнулся и отрезал толстую полосу ткани. Убрав ее за пазуху, он вышел во двор навстречу своей судьбе.

Когда он спустился с крыльца, двор уже напоминал жертвенную площадку. Посреди площади высился алтарь, сложенный из серебряного камня. Вокруг, тесным кольцом, замерли послушники. Позади них – неофиты. Те, кто сегодня готовились принять кровь, чтобы потом, через две недели боли, смертей и возрождений, восстать алларами.

Величественная фигура второпослушника возникла на пороге двора, словно воплощение надменности и превосходства. Его размеренные шаги источали власть, и тени подрагивали в такт им. Расписной камзол, украшенный витиеватыми узорами, переливался в свете жаровен, затмевая даже блеск серебряного алтаря.

Трибуна, воздвигнутая перед жертвенником, казалась жалкой поделкой рядом с его величественной осанкой. Он взлетел на возвышение с такой небрежностью, словно снизошёл сюда из дворцов империи. Его багровые очи, обычно излучающие силу и влияние, сейчас пылали презрением к слабым.

Второпослушник обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, и каждый, на ком он задерживался, чувствовал, как давит на плечи груз его силы. Он приоткрыл губы, собираясь начать речь, – и вдруг замер. Взгляд его упал на человека в толпе неофитов. Тот возился с каким-то лоскутом красной ткани, прилаживая его к поясу.

Владыка второго колена нахмурился. Не потому, что жест был неуместен. Просто он не мог поверить, что кто-то посмел отвлечься на такое ничтожество в тот самый миг, когда он, второпослушник, готовился говорить.

Он перевёл взгляд – и увидел второго. Тоже с красным лоскутом. Тоже занят какой-то вознёй, не имеющей значения.

Владыка второго колена решил, что это неуважение надо пресечь. Не разбираться, не всматриваться – просто уничтожить. Он направил волю, высвободил поток Дара, чтобы перемолоть кости наглецов, даже не удостоив их отдельной мысли. Сделал и уже забыл, собираясь продолжить.

Но продолжить не получилось. Поток Дара ушёл в пустоту. Человек с красным лоскутом даже не пошатнулся. Владыка второго колена попробовал снова – и тогда почувствовал боль. Сначала в висках, потом глубже, в самом основании черепа. Давно забытое ощущение. Невозможное для аллара.

А потом по краям площади вспыхнули магические круги. Свет ударил резко, ослепляя. В толпе неофитов сверкнули клинки, и первые головы, отделившись от плеч, покатились по земле.

Владыка второго колена успел открыть рот – может, для приказа, может, для заклинания. Но человек с красным лоскутом уже был рядом, и клинок вошёл под рёбра раньше, чем второпослушник успел понять, что происходит.

Пустяковая рана для аллара. Пусть ночное заклинание Ульфа сковывало их силу – рисковать было нельзя. Ульф резко выдернул меч и нацелил остриё в шею врага – к той самой цели, к которой шёл полгода. Ради неё он сжигал деревни, ради неё лишал жизни селян.

Сколько же мертвых осталось за спиной? Маска ледяного спокойствия треснула лишь на миг, но рука дрогнула в жажде мести – и в этот миг второпослушник успел увернуться. Вернее, Нергаль успел резко одёрнуть господина, уводя его изпод смертельного удара.

Послушники зашумели, задвигались, пытаясь понять, что происходит. Магические круги, вспыхнувшие по краям площади, сковывали их силу – и это понимание приходило медленно, слишком медленно для тех, кто привык полагаться на Дар. Те, кто понял быстрее, бросились к реагентам, но из темноты уже вышли мечники с красными поясами. Клинки сверкнули в свете магических кругов – и безоружные аллары оседали на землю вслед за своими головами.

Остальные побежали. К воротам, к калиткам, к лазейкам, о которых знали только они. Мечники нагоняли их и рубили, не давая покинуть двор. Но один не побежал. Он стоял перед предателем, заслоняя собой второпослушника, и смотрел холодно, без страха. Ульф метнулся к нему с мечом, но аллар даже не шевельнулся. Только коротко бросил:

– Торн, рви.

Холод пронзил Ульфа раньше, чем крики его солдат. Он не видел, как пёс сорвался с места, не видел самого прыжка – только тень, мелькнувшую на краю зрения. А потом звук. Тот самый, который он слышал однажды, когда Торн принёс к ногам Нергаля голову онниса. Вот только сейчас хрустели человеческие кости.

– Это мир людей, Нергаль, – голос Ульфа прозвучал глухо, металлически. – Нам не ужиться.

Нергаль медленно поднял подбородок, вглядываясь в лицо человека напротив. Чтото дрогнуло в его лице – не гнев и не ярость, а что-то иное. Он смотрел с той печальной решимостью, с какой отец берёт в руки розгу: не желая, но зная, что должен.

– Не нужно слов, – сказал он тихо.

Он резко и глубоко впился ногтем в ладонь. Кровь выступила сразу – густая, почти чёрная в свете жаровен. Она не стекала на землю, а собралась в дрожащий пузырь на коже, медленно набухала, вытягиваясь в остриё. Ещё мгновение – и в руке аллара лежал узкий и длинный клинок, спёкшейся из этой крови.

Даже лишённый Дара, Нергаль двигался ловко. Ульф привык, что аллары полагаются на скорость и неуязвимость – им редко нужны навыки. Нергаль же, видно, находил удовольствие в тренировках. Его клинок из застывшей крови пел в воздухе, находя лазейки там, где их, казалось, не было. Ульф отступал, держа дистанцию, чувствуя, как кровь сочится из-под балахона в том месте, где он пропустил удар.

Сзади всё ещё бушевал Торн. Пёс был изранен, но его размеры и свирепость с лихвой заменяли утраченную силу. Снова закричал человек. Хрустнуло, и крик гвардейца оборвался.

Ульф слышал тяжелое дыхание товарищей за спиной. Слышал, что их становится все меньше. Он понимал, что медлить нельзя и принял атакующую стойку, пренебрегая возможностью защищаться. В этом бою жизнь Нергаля стоила больше, а значит и размен выгоден. Нергаль кивнул, понимая замысел и тоже отвел меч для атаки.

В один миг оба воина бросились друг на друга. И перед самым ударом Ульф уловил движение сзади – огромная тень настигала его, когти уже тянулись к плечам… В долю секунды он выхватил кинжал и резко отвёл руку назад, выставив лезвие за спину – прямо навстречу невидимой угрозе. А в следующий миг меч Ульфа вошёл в сердце аллара. Но удара в спину не последовало, кинжал не нашел цели.

Ульф замер, не понимая. Осмотрелся. Нергаль обмяк под его мечом, выпустив клинок из рук. Кровь – густая, почти чёрная – текла по его груди, но глаза были открыты. Он смотрел не на Ульфа – за его спину – в глаза своему псу. И твердо, хоть и с трудом держал руку в останавливающем жесте. Торн замер, едва не напоровшись на смертельное остриё.

– Беги, малыш… – выдохнул аллар, и голос его сорвался, захлебнулся кровью. – Найди тень.