Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ). Страница 30

Хм… как удивительно, — подумал я, продолжая размеренно работать пальцами. — Она ведь тогда… явно мастурбировала. Пускай и не самым откровенным образом. Но теперь, говоря про «побыть в душе подольше», она либо действительно имеет в виду просто воду и отдых, либо намекает…

Нет-нет, это чушь, скорее всего, она просто сама не замечает двусмысленности. А забавно выходит. Она ведь действительно не догадывается, чем там занималась её мама.

А я догадываюсь… и теперь её слова про душ звучат совсем иначе. Хотя… тут два варианта. Либо она ещё недостаточно испорчена, чтобы видеть второй смысл в собственных словах. Либо я уже настолько испорчен, что вижу его даже там, где его нет.

Я склонялся ко второму.

Закончив с ногами, я перешёл к финальной части — шея, плечи, и лёгкий расслабляющий массаж головы. Алиса к тому моменту уже почти не реагировала — только слышалось ровное, глубокое дыхание и редкие, довольные выдохи, когда я надавливал на особенно приятные точки.

Я уже заканчивал, когда в дверь осторожно постучали.

— Извините, — раздался знакомый голос. — Вы уже начали? Могу я войти?

Это была Елена Захарова.

Я поднял глаза и посмотрел на неё. Алиса чуть напряглась под моими пальцами, но промолчала.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Мы почти закончили, но вы можете присутствовать.

Дверь приоткрылась, и Елена вошла — прямая, собранная, но с лёгким, едва заметным румянцем на щеках.

Она бросила взгляд на дочь, на меня и опустилась на стул у стены.

— Продолжайте, — сказала она тихо. — Я просто тут посижу и полю… и посмотрю.

Её щёки тут же залило алым, а пальцы сжали край сумочки так, словно та могла спасти положение. Она торопливо отвела глаза — сначала в пол, потом в окно, куда угодно, лишь бы не на меня.

Я же просто кивнул и вернулся к массажу, чувствуя, как воздух в кабинете сгустился.

Что она там хотела сказать? — пронеслось в голове, пока мои руки замерли на Алисиной спине. — Полюбуюсь? Или…

От догадки к горлу подкатил жар, и я сглотнул. Сердце гулко ударило в грудную клетку, и на секунду я испугался, что Алиса услышит этот стук через мои ладони.

— Да, хорошо, — выдохнул я, заставляя пальцы снова двигаться. Голос прозвучал хрипловато, но профессионально. — Мы почти закончили, но вы можете присутствовать.

Я продолжил поглаживать шею Алисы, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание. Но где-то под рёбрами всё ещё кололо осознание: Елена Захарова только что чуть не призналась в чём-то — вслух.

Ох, Орлов, надо бы тебе сбавить обороты и перестать соблазнять окружающих тебя женщин…

Глава 12

Причина перемен

Продолжая массаж, я постоянно боролся с желанием поглазеть на Елену. Не знаю почему, но мне жуть как хотелось получить подтверждение своих догадок.

Однако Елена сидела молча, прямая как струна. В её позе уже не было обычной инспекторской жёсткости, теперь там было что-то спокойное, можно сказать, медитативное наблюдение. Алиса в это время лежала неподвижно, только дыхание стало чуть более поверхностным — явно сказывалось присутствие матери, хоть она и не подавала виду.

Продолжая работать с шеей, я обхватил её пальцами с двух сторон, нащупывая точки у основания черепа.

Алиса тихо выдохнула и чуть подалась назад, под мои руки. Движение было инстинктивным, почти кошачьим. Я заметил, как Елена чуть наклонила голову, наблюдая за реакцией дочери.

— Шея… немного забита, — прокомментировал я нейтрально. — Надо бы после тренировок делать упражнения на расслабление. И подушку, возможно, сменить. Если она слишком высокая, то может давать нагрузку на верхние позвонки.

— Хорошо, — неожиданно мягко отозвалась Елена. — Поменяем подушку.

Я чуть не сбился с ритма.

Ни спора, ни возражений, а просто «поменяем» — и всё? Алиса при этом вообще промолчала — только плечи чуть дрогнули, то ли от удивления, то ли от облегчения.

Похоже, Елена сегодня и правда была в каком-то другом состоянии. Не в боевом, не в инспекторском, а в… умиротворённом. Именно это слово использовала Алиса, и теперь я видел подтверждение. Обычно такая уступчивость не должна быть в характере старшей Захаровой, как мне казалось, но сегодня она явно не собиралась воевать.

Я закончил с шеей и перешёл к спине.

Это был уже не глубокий массаж, а лёгкая, расслабляющая работа — финальный штрих перед тем, как отпустить клиентку. Ладони скользили вдоль позвоночника, от основания черепа к пояснице, медленно, почти невесомо. Алиса постепенно расслаблялась, её дыхание становилось ровнее, глубже, а напряжение, которое она держала в плечах из-за присутствия матери, медленно уходило.

Елена тем временем, видимо, решила, что молчание затянулось, и задала вопрос — нарочито светским тоном, будто мы сидели не в массажном кабинете, а за чашкой чая:

— Алексей, а как вам кажется, Алиса в целом хорошо восстанавливается? После всей этой истории с коньками?

Я продолжал работать, не сбавляя ритма, и ответил, стараясь звучать профессионально и нейтрально:

— Хорошо. Я бы даже сказал — очень хорошо. Мышцы стали гораздо мягче, — я чуть надавил на поясницу, проверяя реакцию. — И, судя по сегодняшней тренировке, динамика отличная. Если продолжать в том же духе, к соревнованиям будет в отличной форме.

Елена кивнула, но её взгляд всё ещё был прикован к моим рукам.

Я чувствовал его кожей — не тяжёлый, не оценивающий, а какой-то… задумчивый. Будто она наблюдала не за массажем, а за чем-то другим. Чем-то, что происходило у неё в голове.

— Это хорошо, — произнесла она тихо. — Я рада, что мы нашли специалиста, которому можем… доверять.

Последнее слово прозвучало с едва заметной запинкой, и я не был до конца уверен, что это могло значить. Алиса при этих словах чуть пошевелилась, но ничего не сказала. Я же продолжал работать — поясница, крестец, лёгкие круговые движения, — и старался не думать о том, что Елена, кажется, смотрит на меня как-то иначе. Не так, как в первую встречу. И даже не так, как после того легкого массажа. А как… я пока не мог сформулировать. Просто чувствовал изменения.

Я провёл ладонями по ногам — последний, почти невесомый штрих — и отступил от стола.

— Всё. Можешь вставать.

Алиса перевернулась, села, придерживая волосы, и потянулась за своей одеждой. Движения были быстрыми, но не дёргаными — скорее эффективными, как всё, что она делала.

Она оделась за минуту и, бросив короткое «Спасибо», направилась к двери. Но на пороге задержалась, обернулась к матери:

— Идём?

— Да, сейчас, — ответила Елена и поднялась. Она подошла к столу и остановилась рядом со мной, затем поправила ремешок сумки на плече и посмотрела мне прямо в глаза.

— Спасибо, Алексей. За Алису. И… за ваш совет.

— Не за что, Елена Сергеевна, — ответил я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Рад, что смог помочь.

Она чуть улыбнулась — не той холодной улыбкой, с которой она впервые меня встретила, а другой, куда более мягкой. Почти интимной. И от этой улыбки у меня по спине пробежали мурашки — те самые, которые появлялись, когда я понимал, что лезу туда, куда не следовало.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания. — ответил я.

Она развернулась и вышла вслед за дочерью. Дверь закрылась, и я остался один.

В кабинете всё ещё витал запах лаванды. Раньше он был просто частью работы — фоном, на который не обращаешь внимания. А теперь… теперь он ассоциировался с чем-то ещё. С чем-то, о чём я старался не думать. И о чём, кажется, она сама думала вчера в душе.

Я усмехнулся и принялся менять простыню.

Ну что, Орлов, ты прям молодец, даже, можно сказать, катализатор женского либидо. Помимо остальных теперь ещё и Елена Захарова, которая, возможно, впервые за много лет вспомнила, что она не только мать и бывшая фигуристка, но и красивая женщина. И всё это — благодаря тебе. Точнее, благодаря твоим рукам.