Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ). Страница 29

— Как нога после льда? — спросил я, переходя к пояснице.

— Нормально, — ответила она. — Лучше, чем… на той неделе.

— Хорошо, — ответил я и вернулся к работе.

Спина требовала более глубокой проработки. Я провёл ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. У Алисы была идеальная осанка — результат многолетних тренировок и жесточайшего самоконтроля, — но даже у идеальной осанки была своя цена. Мышцы, которые постоянно держали спину прямой, уставали точно так же, как и любые другие. Просто она никогда этого не показывала.

Я надавил большими пальцами вдоль позвоночника, медленно спускаясь от лопаток к пояснице. Алиса дышала ровно, но когда я дошёл до крестца, её дыхание на секунду сбилось — там был небольшой спазм. Я задержался, прорабатывая эту зону круговыми движениями, пока мышца не стала мягче.

— Здесь тоже забито, — заметил я. — Нагрузка на поясницу при приземлениях?

— Да, — коротко ответила она.

— Чтобы снизить нагрузку, нужно после тренировок делать лёгкую растяжку.

— Я… знаю.

Я усмехнулся и перешёл к тазу — положил ладони на подвздошные кости и начал медленно, с нажимом разминать ягодичные мышцы. Это была зона, которую редко прорабатывают в обычном массаже, но для фигуристов она критически важна: именно здесь начиналась цепочка мышц, отвечающих за стабильность при приземлениях.

Раньше я старался обходить эту область стороной. И, как выяснилось, не зря — Алиса чуть напряглась. Всё-таки прикосновения здесь были более интимными, чем где-либо ещё, и я это прекрасно понимал. Но сейчас, сам не заметив как, я просто сделал нужное движение, плывя по течению и не придавая этому особого значения.

Обычная работа. Обычные мышцы. Ничего личного. Да и сама Алиса, к моему удивлению, быстро расслабилась. Ещё пару недель назад она бы, наверное, заледенела от такого прикосновения, но сегодня этого не произошло. Думаю, дело было в том, что она вообще стала более… разговорчивой, что ли. Или просто привыкла ко мне.

Я не был до конца уверен, с чем именно это связано, но факт оставался фактом: та самая ледяная стена, которая ещё недавно стояла между нами, дала трещину.

К тому же я работал довольно аккуратно: никаких лишних движений, никакого намёка на что-то непорядочное. Строго по анатомическим линиям.

Пусть это будет просто массаж, — думал я. — Просто работа. Просто мои руки на её прекрасном теле — и ничего больше.

По крайней мере, я старался убедить себя именно в этом.

С ягодиц я спустился ниже — к задней поверхности бедра. Левой ноги. Медленно провёл ладонью от таза к колену, чувствуя, как мышцы отзываются на прикосновение. Бицепс бедра был в тонусе, но без спазмов. Я надавил на несколько точек, проверяя реакцию, — Алиса не дёрнулась. Хорошо.

Затем перешёл к икре — той самой, левой. Взял стопу, согнул колено и начал прорабатывать икроножную. Мышца была плотной, но уже не той каменной, какой я её помнил. Пальцы скользили по коже, находя знакомые точки, надавливая и отпуская, и Алиса тихо выдохнула, когда я добрался до остаточного спазма в камбаловидной.

— Здесь ещё немного забито, — заметил я. — Но уже гораздо лучше.

— Я чувствую, — отозвалась она.

Я продолжал работать, а в голове крутился вопрос.

Ещё в спортзале я заметил, что Елены нет на трибуне — она опоздала и появилась только под конец тренировки. Это было на неё не похоже.

— Твоя мама сегодня, я так понимаю, не будет присутствовать на сеансе? — спросил я, не справившись с любопытством, но стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Алиса на секунду замерла, и я почувствовал, как под моими пальцами её мышцы чуть напряглись.

— Нет, — ответила она, и в её голосе прозвучала странная смесь неловкости и удивления. — Она… проспала.

— Проспала? — переспросил я, не поняв её ответа. — Я же видел её…

— Она хотела приехать вместе утром, но проспала. — Алиса хмыкнула, но в этом хмыканье не было насмешки. Скорее растерянность. — Обычно она всегда встаёт раньше меня. А тут… — она сделала паузу, подбирая слова. — Если честно, я даже не помню, когда она в последний раз так делала. Вчера вот, когда мы вернулись домой, она пошла в душ. И пробыла там очень долго. Я даже начала волноваться — думала, может, ей плохо стало. Но потом она вышла… вся такая расслабленная. И весь вечер была такая… довольная. Даже мечтательная. Улыбалась просто так, без повода.

Я слушал, продолжая работать над её икрой. Пальцы скользили от щиколотки к колену и обратно, но мысли были далеко.

Ого, — пронеслось в голове. — Алису, кажется, понесло. Я не знал, что она вообще умеет так долго и связно говорить… А тут целая история. И, что самое странное, она говорит о матери. Не о тренировке, не о нагрузках, не о коньках — а о матери. Похоже, это её реально волнует.

Я даже на секунду задумался: может, в этом и есть ключ к Алисе?

Может, под всей этой ледяной бронёй скрывается не просто уставшая спортсменка, а девочка, которая всю жизнь пытается соответствовать ожиданиям самой строгой женщины в мире? И, возможно, именно поэтому она сейчас так много говорит — потому что тема матери её действительно цепляет.

Потому что здесь она не просто фигуристка, отчитывающаяся о тренировках. Здесь она — дочь. Сбитая с толку. Обеспокоенная. И, возможно, даже немного напуганная тем, что мама вдруг стала… другой.

— А потом, перед сном, — продолжила Алиса, — … она снова пошла в душ. И опять очень долго не выходила. Я уже уснула, а она так и не вышла. А сегодня утром, когда я уходила на тренировку, она ещё спала. Это так странно. Моя мама, которая обычно встаёт в шесть утра и начинает день с проверки моего расписания, просто спит. И лицо у неё было такое… — она запнулась, подыскивая слово, — … умиротворённое.

Я механически кивнул, хотя она не могла этого видеть.

Два раза в душ? — удивился я. — И каждый раз очень подолгу? А в следствии: расслабленная, довольная, мечтательная и умиротворённая женщина… Млять…

Мозг услужливо подкинул картинку: наш разговор в комнате отдыха. Мои руки на её плечах. Отсутствие бюстгальтера. И её слова: «Вы слишком хорошо слушаете. Опасное сочетание». А потом — «Вы хороший человек, Алексей. Берегите себя». И этот её взгляд… долгий, изучающий, какой-то слишком тёплый для просто благодарности.

Неужели я стал причиной? — пронеслось в голове. — Неужели после нашего разговора она захотела… Млять, да нет, бред. Этого просто не может быть. С чего бы вдруг? Подумаешь, массаж плеч. Подумаешь, пара слов о том, что ей нужно заботиться о себе. И что с того? Невозможно, чтобы… Однако факты… два похода в душ, причем очень долгих. Чё-ё-ёрт… Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я заставил себя сосредоточиться на работе и перешёл к правой ноге. Алиса, к счастью, лежала лицом вниз и не видела моего выражения.

— А сегодня, — заканчивала она свой рассказ, — точнее сейчас, она сказала, что хочет выпить кофе и подойдет позже.

Кофе? — я похолодел услышав это слово. — Кофе! В комнате отдыха! Где мы со Светой несколько минут назад… Млять! Она же была где-то рядом! Если бы она зашла на пять минут раньше, то увидела бы… то, что видеть ей категорически не стоило. Света на коленях и мой член… Пронесло. Реально пронесло. Если бы она зашла — это был бы конец.

— Ну, может, ей просто нужно было отдохнуть? — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она же много работает. Да и ты тоже. А отдых необходим, так что и ты не забывай делать перерывы.

Алиса чуть повернула голову — насколько позволяла поза, — и я заметил, как уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку.

— Да, наверное, вы правы, — сказала она. — Спасибо. Я сегодня тоже обязательно схожу в душ и побуду там подольше, — добавила она. — Тоже отдохну и расслаблюсь.

Я улыбнулся, представив эту картину: Алиса, стоящая под горячей водой, расслабленная, с закрытыми глазами. А потом в голову услужливо влезло совсем другое воспоминание — прачечная, стиральная машина, её спина, выгнутая дугой, и тихие, сдавленные стоны, которые я случайно услышал в тот вечер.