Лига пепла. Страница 5

— А знаешь, — оживилась она, — это даже к лучшему! Представляешь, какой шанс — разгадать главный отцовский секрет!

— Чего? — Аларик наморщил лоб.

— Ну как же! Секрет ваших хранилищ. Неприступные крепости фон Эверсбергов. Вдруг отец наконец расколется?

— Ты точно лучшего мнения о нем, чем я, — буркнул он, почесывая нос.

— Привези мне хоть маленький секретик. — Вивьен растянулась на кровати, как сытая кошка. — А то я тут одна скучать буду…

— Прости, крошка. — Он полез во внутренний карман. — Я о тебе позабочусь. Вот расписка на десять тысяч. Больше нет. А не хватит — у друзей моих перехвати, я потом верну.

Вивьен чуть не захлопала в ладоши. Десять тысяч веларов. На эти деньги семья с десятком детей из Нижнего города могла бы не знать голода года три. Два месяца в Верхнем городе с ежедневными устрицами и сорбетом из шампанского в «Золотом грифоне» обходились меньше. Еще останется!

«Если узнают — половину придется отдать. Но как они узнают?»

Вивьен потянулась за распиской.

— Одно условие, — граф одернул руку.

Под скулой дернулся нерв, но Вивьен медленно выдохнула:

— Какое же, милый?

— Чтоб без меня с другими лордами не якшалась. Я запрещаю.

«Дурень. Даже не узнает».

Она кивнула, затушила свечу и поцеловала его — решив, что он заслужил ее ласки. Под монотонные движения его бедер она разглядывала блики на канделябре, прикидывая, сколько новых пар туфель сможет купить на эти деньги.

***

Бал у графини д’Эстель выдался неприлично пышным. Цветы громоздились так густо, что между пионами, гортензиями и диковинными растениями, названий которых Вивьен не знала, едва проглядывал паркет. Свет люстр дробился в бокалах с таларрским игристым, элбреннским виски и терпкими винами Тарна.

Толпа дворян щеголяла в вычурных камзолах и платьях невообразимых расцветок — даже самая пестрая цветочная поляна показалась бы блеклой. Волосы лоснились от масел, украшения сверкали. Вивьен скучающе оглядывалась, когда ее взгляд споткнулся о приближающегося барона.

Им оказался Киттенс. Барон, который извинялся всегда и везде. Он извинился, когда приглашал ее на танец. Извинился, когда его влажные холодные ладошки сомкнулись вокруг ее пальцев. Извинился за то, что пахнет потом. За вчерашний дождь. За грязь на сапогах. За то, что не знает сплетен.

Извинился, когда наступил ей на ногу.

Атласная туфелька, расшитая жемчугом — та самая, за которой охотились все модницы, та, что Аларик подарил на последний выигрыш, — украсилась комками грязи между жемчужинами.

Барон извинился снова. И наступил опять. Каблук тоскливо хрустнул и обреченно прилег.

Вивьен посмотрела на барона. Он извинился.

Не сказав ни слова, она переметнулась к графу Браймуру, маячившему поблизости. Тот тоже извинился — за то, что он не первый.

Граф Браймур сам пригласил ее на этот бал. Правда, благодарность за приглашение обошлась дорого: пришлось разрешить называть себя по имени. А потом он раз двенадцать просил спеть «О падших рыцарях».

Мало того — граф решил, что разрешение на имя дает ему право на большее. Пальцы потянулись к ее волосам, к повязке, удерживающей локоны над ушами. Вивьен шлепнула его по руке. Граф стушевался, обиженно поджал губы и поплелся к жене — даме с лицом, способным превратить вино в уксус одним взглядом.

Баллада взволновала сердца — дамы всхлипывали, размазывая тушь по щекам, и роняли слезы в бокалы. Вивьен улыбалась, кланялась, а сама краем глаза, как охотница, выследила дичь. Хозяйку бала. И так крепко обняла ее на прощание, что бриллиантовая брошь сама соскользнула в широкий подол ее платья.

Убедившись, что брошь надежно спрятана, Вивьен направилась к выходу — и замерла.

Высокий черноволосый аристократ стоял спиной. В отличие от большинства лордов, его волосы были коротко подстрижены. Удобно? Или плевать на моду? На нем был черный кафтан, расшитый серебром. Дорого, но не кичливо. На безымянном пальце наметанный глаз подметил изумрудный перстень. А на плече — вычурный герб: темно-алый щит с черной розой, шипы которой обвивали серебряный кинжал.

Дорвен.

Он небрежно вручал расписку Киттенсу. Вивьен посмотрела на атласную туфельку и улыбнулась — паскудной улыбочкой. Ответный удар был очевиден: барон оплатит новую пару. Без своего ведома.

— Ах! — Вивьен всплеснула руками, и веер, описав не самую изящную дугу, шлепнулся на пол. — Как неловко!

Барон, пунцовый от смущения, принялся поднимать. Извинялся, трясся, потел.

Рука Вивьен метнулась к столу, нашла расписку — она уже знала, где та лежит. Бумага исчезла в складках лазурного платья.

Барон выпрямился, протянул веер, глянул на стол и застыл.

— Миледи… простите… вы не видели бумажку? Расписку?

— Записку? — Вивьен потянулась к нитям магии. — Любовную?

Она улыбнулась — чуть кривовато. Барон вспыхнул багряным, как закат.

— Ах вы проказник, милорд! — шагнув ближе, она наклонилась к его уху. — Если хотели мне в чем-то признаться, — голос обволакивал, как теплый мед, — могли бы и просто сказать.

Барон засмущался, заулыбался, хихикнул, прикрыв рот потной ладошкой, раскраснелся. Забормотал что-то невнятное, словно одурманенный.

Вивьен отпустила нити.

«Как славно вышло! И как люди выживают без чар?»

Она быстро огляделась: нет ли стражников, не заметил ли кто? Разрешений на магию у нее не было и быть не могло: таким, как она, в Лиге запрещалось колдовать под страхом немедленной казни.

Магии ее никто не учил. Мать лишь показала, как чувствовать нити, как направлять их. Дальше — сама. Очарование — дело нехитрое: чуть подтолкнуть эмоцию, чуть усилить симпатию.

«Граф Браймур до сих пор не понял, что был очарован, когда дарил колье,— усмехнулась Вивьен. — Этот тоже не поймет».

Вечер удался даже лучше, чем она смела надеяться. Вивьен скользнула к выходу. Едва переступила порог бального зала и погрузилась в полумрак холла, к ее шее прижалась сталь. Чье-то дыхание обожгло затылок.

— Еще шаг — и я перережу вам глотку, — раздался спокойный, почти скучающий баритон.

Девушка застыла. Незнакомец медленно убрал кинжал, но по-прежнему крепко держал ее. Дрожа, она обернулась.

Тот самый Дорвен.

Художник явно ему не льстил — в жизни он был даже прекраснее. Высокие скулы, нос с едва заметной горбинкой, губы, которые хотелось разглядывать дольше, чем позволяли приличия. Глубокие глаза, где малахит переплавился с изумрудом, ярко выделялись на южной бронзе кожи. Статный, широкоплечий, он возвышался над ней на целую голову. И хватка у него была такая, что не вырвешься, даже если очень захотеть.

— Милорд, я просто… уронила веер! — Прижав руки к груди и сделав глаза невинными блюдцами, она снова потянулась к нитям магии, как тянутся к дверной ручке в знакомой комнате.

Он медленно отпустил ее и отступил на шаг. Пристально глядя в глаза, рассмеялся.

— Вы — леди Вивьен де Ленор. — Он говорил лениво, смакуя каждое слово. — Певица. Воровка драгоценностей. Художница-портретистка. И, как выяснилось, карманница с отличной реакцией.

Вивьен застыла. Бежать? Поздно. Он слишком близко. Врать? Бессмысленно — он все знает.

— Вы с кем-то путаете меня, милорд.

Смутить его? Заставить растеряться? Мужчины не любят, когда их ловят на глупости. Если он хоть чуть-чуть засомневается…

— Совсем неудивительно, правда! — защебетала она. — Вы такой важный герцог, у вас столько забот…

Голос обволакивал, оплетал его разум.

— Не беспокойтесь. — Его губы тронула полуулыбка. — Для вас я всегда смогу найти время.

Нити не вплетались в его сознание — рассыпались, как плохо связанная пряжа с веретена.

«Что за черт?— содрогнулась Вивьен. — Почему он мне не подвластен?»

Ничего хорошего разговор не сулил. Хотя убивать ее он, похоже, не собирался. Что ж, если магия бессильна, стоило пустить в ход иное оружие — собственное обаяние. С самодовольными аристократами этого обычно хватало.