Убить Хрущева! Книга 1 (СИ). Страница 4

«А мне зачем ехать к вам на такую сомнительную встречу? Знаете ли, своих дел хватает», — возразил Артем Викторович. Он намеренно хотел вести свою линию в этом явно конфликтном разговоре.

«Вполне ожидаемо, тем более — от кабинетного психолога! Понятное дело, чтобы окунуться в водоворот событий, нужно иметь определенную смелость и авантюрный склад ума. А не пыль из умных книг, что скопилась в голове под названием „эрудиция“, — как сказал один умный человек! Что ж, уважаемый преподаватель, можете все так же продолжать восседать в уютном кресле за письменным столом в своем уютном академическом кабинете — в то время как я буду менять не только историю великой страны, но и саму реальность! На всякий случай оставляю вам описание городка и того места, где вы найдете портал в иное измерение», — отписал Valdos.

«Доброй ночи и всего наилучшего!» — Артем Викторович потер усталые за ноутбуком глаза.

Еще раз перечитал столбики сообщений и негромко хмыкнул. Название городка, который указал Valdos, показалось ему знакомым.

Хозяин антикварной лавки

Петр Николаевич Ольховский к своим 68 годам имел весьма извилистую биографию. На его глазах разворачивалась грандиозная послевоенная история Советского Союза. Талантливый художник, член творческого союза, он работал в стиле актуального тогда соцреализма. Писал виды строек, колхозные пейзажи, суровых шахтеров и металлургов, веселых механизаторов и дорожных доярок. Весьма неплохой доход приносили художнику портреты видных политических деятелей республиканского, областного и районного звена. Особенно удавались Петру Николаевичу портреты советских эмансипированных женщин: завотделов крупных НИИ, технологов на промышленных предприятиях, советских депутатш. Поговаривали, что со многими из эмансипированных женщин Петр Николаевич состоял в более близких, нежели просто творческие, отношениях. Впрочем, он — натура творческая!..

Но, к сожалению, он — и не только как художник, испытывал слабость к иным портретам. К портретам вождей, что на советских купюрах. При том что простым карандашом на обычной бумаге мог так изобразить советский червонец, что Госбанк СССР просто рыдал от подобного «соцреализма»!

На чем, собственно, Петр Николаевич и погорел… Самый справедливый и гуманный суд в мире дал ему четыре года лишения свободы — довольно мягкое наказание, учитывая санкцию статьи. Отсидел художник трояк и вышел по УДО. Собственно, он и в колонии особо не бедствовал: оформлял стенды и плакаты, афиши местной самодеятельности. Да и у арестантского народа оказался не из последних: хороший «кольщик», который профессионально и художественно набивает татуировки, всегда в цене!.. Так что, как арестанты говорят, Петр Николаевич «сидел ровно».

После выхода он вел себя скромно, писал картины на заказ — и боролся с пагубной страстью писать портреты на купюрах! В конце концов, соблазну он уступил, но уже на гораздо более высоком уровне, став непревзойденным мастером в подделке документов. Особенно его тайный талант стал востребован в последние годы существования Советского Союза и в первые годы ельцинско-гайдаровского беспредела проклятых «лихих девяностых». В те времена «первоначального накопления капитала» новой России одинаково свободно можно было нажить себе баснословный капитал, солидный тюремный срок или паяльник в задницу от суровых братков. От последних двух весьма сомнительных перспектив Петра Николаевича отмазал тот человек, который сегодня должен был прийти к нему в гости…

После угара «лихих девяностых» — наступило относительно спокойное время нулевых. Но годы были уже не те, Петр Николаевич, увы, немного постарел. Но зато остепенился, приобрел некую благообразность — и открыл антикварную лавку. Причем «экспонаты» на продажу, как он их называл, хозяин лавки подбирал с большим вкусом. Со временем его скромный магазинчик, и правда, стал напоминать музей. Причудливые статуэтки, изящные, с благородной патиной времени, украшения, массивные напольные или наручные часы, потрепанные солидные фолианты в обложках из тисненой кожи с «ятями» и «ерами»… Конечно, имелся в наличии и товар попроще, но для настоящих ценителей антикварная лавка Петра Николаевича стала настоящей пещерой Аладдина. Здесь можно было найти все, чего могла пожелать изысканная и изнеженная душа сибарита.

А в последнее время на волне возрождающегося интереса к эпохе СССР Петр Николаевич как раз и увлекся собирательством уже советских артефактов. Хорошо расходились бюсты Ленина и Сталина, фарфоровые статуэтки и елочные игрушки, оловянные и даже пластиковые солдатики, машинки, танчики и прочее. Старые советские сервизы и открытки… Мебель 1950 — 60-х годов. То, что раньше стоило буквально копейки или выбрасывалось на помойки, сейчас обрело весьма значимую ценность. Прожившему всю эту послевоенную эпоху СССР Петру Николаевичу было и смешно, и грустно…

Но все же особо ценные экспонаты своих уникальных коллекций Петр Николаевич держал не в магазине, а дома, в частном секторе на окраине города. Да и гостей принимал нечасто.

Собственно, его хороший знакомый — практически единственный близкий друг, тоже поддался этому очарованию великой советской эпохи, хотя по нему и не скажешь, что человек — идеалист. Хотя бы в силу своей весьма специфической профессии. Ну, да ладно — время, оно меняет всех.

Петр Николаевич подошел к письменному столу, на котором лежал большой плотный конверт. Тот самый заказ, который и оставил ему тот самый странный друг. Пообещав, между прочим, щедро заплатить. А платил он всегда щедро.

Во дворе забрехала собака, Петр Николаевич выглянул в окно. У калитки стоял его странный друг.

— Как добрались, Артем Викторович? — приветствовал хозяин дома гостя.

Было заметно, что он, выказывая радушие, все же держится несколько стесненно.

А вот вошедший в дом Артем Викторович, напротив, держался вполне уверенно. Чуть выше среднего роста, под сорок, худощавый, с внимательными серыми глазами и короткой стрижкой. В волосах заметна пробивающаяся седина. В руках он держал небольшой изящный портфель из натуральной кожи с блестящей металлической застежкой.

— Вот, решил без машины, на автобусе — по старинке… Давно не был в вашем уютном городке. Кстати, прихватил вот, посидим за кофе с коньяком, поговорим о том о сем, — гость показал пузатую бутылку с янтарной жидкостью. — Вы не против, Петр Николаевич?..

— Как раз нет, Артем Викторович, можно и «похолостяковать», тем более что завтра суббота. Можете переночевать у меня.

— Вообще прекрасно! Кстати, пока шел к вам здесь — на окраине города, заметил развалины автотракторной станции, что ли… В общем, нечто похожее на автовесы: большой навес со смотровой ямой и металлической площадкой. А сбоку примостилась старая кирпичная будка. Да и сам навес сделан из проржавевших балок, профилированного листа и уже рассыпающихся от старости досок. Шифер, кстати, на навесе такой же старый. В общем, еще один архитектурный артефакт ушедшей советской эпохи. Очень похож, знаете ли, на портал в другое измерение… Очень уж атмосферно смотрится.

— Да, это у нас от бывшего колхоза остались несколько построек, впору хлопотать в муниципальной администрации о присуждении им статуса памятников архитектуры, — согласился хозяин дома.

— А вы заказ, о котором договаривались, подготовили?.. Для меня он очень важен, хочу поглубже вжиться в советскую эпоху.

— Конечно, дорогой вы мой! Более того, работая над ним, я получил настоящее эстетическое удовольствие! Да я бы за такой заказ с вас бы и рубля не взял, чисто, по-человечески…

— Нет-нет, Петр Николаевич, уж я-то знаю, какой вы мастер, а потому привык ценить не только труд, но и талант. Сейчас переведу вам оговоренную сумму, — Артем Викторович достал смартфон и быстро выполнил ставшую привычной банковскую операцию.

Вот он действительно знал и ценил талант Петра Николаевича.