Джентльмен Джим (ЛП). Страница 3

Он преодолел короткое расстояние между ними.

Когда он приблизился, она поставила фонарь на землю. И тут её руки обвили его шею, а Николас обнял её так крепко, что боялся раздавить.

Когда он наконец ослабил хватку, она отстранилась ровно настолько, чтобы прикоснуться руками к его окровавленному лицу. С мучительной осторожностью она осмотрела его на предмет травм, её руки мягко скользнули ото лба к челюсти, к широким плечам и груди.

- Боже мой, — выдохнула она. — Что он с тобой сделал?

Николас поймал её суетливые руки и крепко удержал в своих, не давая ей заглянуть под разорванную рубаху. К своему ужасу, он почувствовал, как слёзы жгут ему глаза. Никто — даже его мать — никогда не проявлял к нему той нежности и заботы, что Мэгги Ханиуэлл.

— Как ты узнала, где меня искать?

Она ободряюще сжала его ладони.

— Помнишь, я говорила, что миссис Эпплуайт приходит к ужину? Так вот, тётя Дафна уговорила её остаться на ночь. А после того, как я удалилась в спальню, они, должно быть, приложились к хересу. Я слышала их смех и разговоры даже наверху. И слава богу, что слышала, потому что, когда я спустилась в гостиную узнать, что за шум, то подслушала, как тётя обсуждает то, что случилось с тобой, с Фредом и моими украшениями. Я примчалась сюда как можно скорее.

— Клянусь, я ничего у тебя не крал. Это Фред, должно быть, взял твои драгоценности и подбросил в мою комнату. Иначе откуда бы он знал, где их искать? Он хотел поймать меня с поличным. Раз и навсегда убрать меня из твоей жизни. Я видел это в его глазах, когда он застал нас танцующими в Бертон-Вуде. Он хочет, чтобы меня повесили или сослали на каторгу, лишь бы…

— На это нет времени, — перебила Мэгги. — Я пришла, чтобы освободить тебя. Помочь скрыться до приезда судьи.

Николас сделал шаг к ней, сжимая её маленькие, хрупкие руки ещё крепче.

— Ты должна мне верить. Я бы никогда не украл ничего твоего. Скажи, что веришь мне!

— Конечно, верю. И если бы я думала, что это поможет, я бы заявила о твоей невиновности тёте Дафне, судье и всем, кто согласится слушать. Но они не станут этого делать. Ты же знаешь, что нет. Они скажут, что наша дружба ослепила меня и я не вижу твоей истинной сущности, или что-то в этом роде. А потом обвинят меня в том, что я порочу честь Фреда, сомневаясь в слове джентльмена.

Николас резко отпустил её, не доверяя себе прикасаться к ней дольше.

— Джентльмен. Твой будущий муж, хочешь сказать.

Глаза Мэгги вспыхнули.

— Зачем ты вечно об этом говоришь? Как будто я хочу выйти замуж за Фредерика Бертона-Смита.

— Посмотри, что он со мной сегодня сделал.

Николас отодвинул воротник рубахи, обнажив глубокий кровавый рубец, идущий от шеи до верхней части груди.

— Спрашиваю тебя, разве это дело рук джентльмена?

Глаза Мэгги расширились.

— Боже мой! Это Фред сделал?

— А кто же ещё?

— Но зачем?

— Думаешь, я позволил бы ему просто запереть меня здесь, не сопротивляясь? Он вытащил меня из комнаты после того, как нашёл твои украшения. Мы сцепились ещё на лестнице. Возможно, я бы одолел его, если бы он дрался честно. Но вместо этого, когда я отступил, чтобы ударить снова, он хлестнул меня этим чёртовым хлыстом, который всегда носит с собой. Я должен был ожидать этого. После стольких лет я должен был знать…

Он провёл рукой по уже взлохмаченным волосам.

— Но я не был готов, чёрт побери. Я упал навзничь в денник, и прежде чем я успел подняться, он запер дверь на засов.

— Подлец! — голос Мэгги, низкий и дрожащий от ярости, вырвался шёпотом.

— Жалкий трус! Я покажу ему, каково это — быть стёгнутым хлыстом. Когда папа вернётся из Лондона, я…

Она оборвала себя сгоряча.

— Чёрт возьми, у меня нет даже времени обработать твою рану. Ты должен бежать, Николас. Спрячься от Фреда и судьи до тех пор, пока мой отец не вернётся на следующей неделе, а потом, когда ты вернёшься, мы вместе пойдём к папе и объясним…

— Зачем мне возвращаться? — вдруг выплеснул гневно Николас. — Я ненавижу это проклятое место.

Мэгги покачала головой, отказываясь принимать его слова.

— Не говори так.

— Я ненавижу здесь всё. Ненавижу сэра Родерика и Фреда Бертона-Смита. Ненавижу миссис Эпплуайт и твою тётю Дафну. Я презираю работу в этой конюшне и…

— А меня?

Внутри у него всё сжалось от острой боли.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но разве одно хорошее может перевесить всю эту муку?

— Но ты не можешь просто уехать и никогда не вернуться. Как бы всё остальное ни было ужасно, здесь Дженни. Здесь я. У тебя есть где спать, есть шанс заработать на жизнь…

— Заработать на жизнь? Как? Конюхом в конюшне твоего отца? — Николас горько рассмеялся. — Я никогда не стану джентльменом, если останусь здесь. Сколько бы ты ни учила меня чтению, музыке и танцам. Бастардов и простолюдинов никаким чудом не превратить в благородных господ. Для тебя я навсегда останусь слугой. И однажды… — он взглянул на неё, и грудь сжалась от мучения. — Однажды ты выйдешь замуж за Фреда Бертона-Смита и забудешь, что я когда-либо что-то для тебя значил.

— Никогда!

— Я не смогу быть рядом, когда этот день настанет, Мэгги. Лучше смерть. А если я останусь здесь, так оно и будет. У слуги в Бисли-парке нет будущего. Разве ты не понимаешь?

— Но куда ещё ты можешь пойти?

— В Бристоль. К морю. Я отправлюсь искать своего отца.

— Отца? — переспросила Мэгги. — Ты имеешь в виду… Джентльмена Джима?

— Дженни говорит, что последнее, что она о нём слышала, — он направлялся в Бристоль. Возможно, если я найду его, если смогу убедить, что я его сын, он позволит мне остаться с ним. Ездить с ним в его странствиях.

— Но ты даже не уверен, что Джентльмен Джим — твой отец! Дженни никогда не признавала…

— Она никогда и не отрицала. А все, кто помнит, как выглядел Джентльмен Джим, говорят, что я — его вылитая копия.

— Да, я знаю, но его никто не видел уже целую вечность. Что, если ты не найдёшь его?

Челюсть Николаса напряглась.

— Я найду.

Мэгги пристально смотрела на него, её глаза блестели от непролитых слёз.

— Чёрт тебя побери, Николас Ситон, ты же знаешь, что спорить сейчас нет времени! — она топнула ногой. — Ох, ладно уж.

Она полезла в складки плаща и вытащила оттуда небольшой, туго набитый мешочек.

— Если ты так настаиваешь на отъезде, то должен взять это с собой.

Николас с подозрением посмотрел на мешочек.

— Это то, о чём я думаю?

— Да. Почти все мои карманные деньги и все безделушки, что папа дарил мне за последние несколько лет. Шиллинг там, гинея здесь. Полагаю, набралась приличная сумма. Я собиралась дать тебе немного монет, чтобы ты продержался до возвращения папы из Лондона, но при таких обстоятельствах, думаю, ты должен взять всё.

— Нет. — Николас сделал шаг назад. — Это целое состояние.

— Отлично. Тогда мне не придётся волноваться, что ты замёрзнешь насмерть или умрёшь с голоду. — Она сунула мешочек с деньгами ему в руки. — Бери. И возьми Беллу. Поезжай на ней до перекрёстка, а потом отпусти. Она сможет найти дорогу в Бисли-парк из любого уголка графства.

Николас с трудом сглотнул, принимая деньги.

— Мэгги Ханиуэлл, ты — ангел.

При этих словах первые слёзы скатились по щеке Мэгги. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

— Я знаю, что больше никогда тебя не увижу.

Николас шагнул ближе и, протянув руку, взял её за подбородок с ямочкой. Это была старая привычка — то, что он делал с тех пор, как она была маленькой девочкой. Но на этот раз жест не был ни шутливым, ни дразнящим. Он не ущипнул её за подбородок с братской нежностью, чтобы потом отпустить. Вместо этого он мягко приподнял её лицо, заставив большие синие глаза встретиться с его взглядом. Большим пальцем он стёр очередную слезу, а затем, прежде чем Мэгги успела понять его намерение, наклонился и коснулся её губ своими — очень нежно, очень бережно.

Этот поцелуй был краток и, учитывая её слёзы, не особенно романтичен. Но он был первым, что они разделили. И он ни капли не походил на поцелуй брата и сестры.