Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 92

Офицер покачал головой и, вздохнув, решился рассудить дело самостоятельно.

— Учитывая, что вы — храмовник и направляетесь в город, я не стану стоять у вас на пути. Однако я настоятельно рекомендую этого не делать. Говорят, болезнь забирает каждого десятого горожанина. Трупы уже считают на сотни, а дальше все будет еще хуже. Особенно когда наступит зима и запасы еды начнут подходить к концу.

— Тем не менее долг зовет меня в Вуртбад, — не отступил Матиас.

Офицер отвел коня с дороги и махнул рукой своим солдатам, приказывая пропустить охотника.

— Хочу предупредить вас, храмовник, — добавил капитан. — Как только вы проедете мой пост, обратного пути не будет. У меня четкий приказ — до тех пор пока курфюрст не отменит карантин, из города не выпускать никого, будь это хоть сам Зигмар.

— Не нравятся мне все эти разговоры про чуму, — сознался Штренг, когда дозорный пункт остался далеко позади. — Ты уверен, что это хорошая идея?

Матиас холодно улыбнулся, глядя на помощника.

— Не теряй веры, Штренг, — проговорил он. — Зигмар защищает своих слуг, может, он и тебя отчасти защитит. А если эта мысль недостаточно тебя утешает, подумай о том золоте, которое ждет нас в сокровищнице капитула Мейссера в качестве награды за клаузбергское расследование.

— И какой мне толк с того золота, если здесь у каждой шлюхи чума? — пробурчал наемник. — Я был в Виссенбаде, когда туда пришла красная оспа. Через несколько месяцев пива осталось так мало, что за целых две кроны и одной пинты не наливали. — Штренг склонился в седле и сплюнул в придорожные кусты, словно пытался избавиться от воспоминаний. — Надо нам было вернуться в Клаузберг и переждать, пока чума в Вуртбаде не закончится.

— Мы не можем себе позволить потратить столько времени впустую, — ответил Матиас. — Ты, кажется, забыл — наша охота еще не закончилась.

— Вейхс? — спросил Штренг, и охотник кивнул. — Не думаю, что он настолько глуп, чтобы торчать в городе, охваченном чумой.

— Как раз наоборот, хороший врач наверняка сочтет эпидемию отличным прикрытием для своих грязных делишек, — возразил Матиас. — Если он предложит больным средство от чумы, добровольцы для исследований толпой к нему повалят. К тому же у нас есть и другие дела в Вуртбаде, помимо поиска следов Фрейхерра Вейхса.

— Книга? — Штренг задумчиво пожевал губами, вспоминая нечестивый том, принесший погибель семье Клаузнеров. — Раз она столько времени хранилась в Вуртбаде, то еще несколько месяцев спокойно пролежит.

— Ты забываешь о вампире — он тоже будет ее искать, — заметил Матиас. — Сиббечай знает, что в крепости Клаузнеров ее больше нет. Мы не можем допустить, чтобы он нашел книгу раньше нас. А если он узнает, что книга в Вуртбаде, то такой пустяк, как чума, его не остановит.

— Тогда с чего начнем? — вскинулся Штренг.

Похоже, к работе придется приступать сразу же, так и не потратив ни одной ночки на пьяные кутежи.

— Ты начнешь с поиска подходящего жилья, — ответил Матиас. — И не экономь при выборе конюшен. Сейчас, когда в городе чума, я хочу, чтобы лошади стояли там, где их не зарежет на мясо какой-нибудь предприимчивый конюх. Затем ты сговоришься, чтобы мне выделили мои старые комнаты в «Семи свечах». Я уверен, что хозяин весьма обрадуется, увидев, что мы так быстро вернулись.

— А ты что будешь делать, пока я бегаю по твоим поручениям? — угрюмо поинтересовался Штренг.

— Наша первоочередная задача — выяснить, где лежит чародейский гримуар Гельмута Клаузнера. Для этого, полагаю, стоит навестить нашего друга, капитана Мейссера. Даже такой некомпетентный дурак, как он, должен вести перечень лицензированных чародеев, работающихв городе. Нужный нам человек наверняка есть в этом списке. По крайней мере, — добавил охотник, помолчав, — если он все еще в городе.

Фриц Готтер оперся перевязанной рукой о холодную каменную стену и зашелся в приступе жестокого кашля. Затем, когда спазм прошел, пекарь взглянул на ладонь, которой прикрывал рот, надеясь, что на ней не окажется крови. Тщетно. Болезнь пожирала его нутро так же явно, как и уродовала плоть. Хорошо, что на лице пока ничего не появилось и потому Фриц еще мог скрывать болезнь от клиентов — кто будет покупать хлеб у пекаря, у которого вся рожа в язвах от штирского мора?

Больной пекарь спустился по короткой лестнице в погреб, где хранил запасы. Сейчас, когда установили карантин, корабли перестали подходить к причалам, и нечем становилось кормить голодающих вуртбадцев. Спрос на продукты питания и без того вырос — люди начали запасаться провизией на зиму. А карантин еще сильнее подлил масла в огонь. На этом можно было неплохо подзаработать — а деньги Фрицу Готтеру требовались, чтобы оплатить регулярные визиты чумного доктора.

Фриц понюхал рубаху, которую носил под фартуком, и поморщился. От ткани все еще несло духами с ароматом сирени, оставшимися после визита медика. Пекарю этот запах не нравился — так пахло от портовых девок, что были готовы отдаться за три шиллинга. И все же маленькое неудобство было лучше, чем перспектива медленной и жуткой смерти.

Фриц остановился на нижней ступени, дожидаясь, пока глаза привыкнут к сумраку. В одном углу виднелась груда мешков с мукой, рядом громоздились бочки с медом.

Откуда-то донесся шорох и писк, и пекарь поморщился от отвращения. Проклятые крысы опять здесь. Мерзкие твари оказались слишком смекалистыми, чтобы тратить время на хлеб с опилками, который пек Готтер. Нет, они сразу пошли за мукой, умудрившись не попасться ни в одну из заготовленных ловушек. Иногда пекарю казалось, что у этих грызунов ума не меньше, чем у людей.

Возле лестницы валялась куча хлама. Фриц вытащил оттуда старую ножку стола и похлопал импровизированной дубинкой по ладони. Ему и без того хватало проблем, чтобы еще и крысы лишали его дохода. Но скоро этих паразитов станет меньше, и можно будет не беспокоиться.

Пекарь прокрался вперед, вдоль погреба, стараясь не издавать ни звука. Он знал, что мохнатые воришки прекрасно разглядят его даже в тусклом свете, лившемся с лестницы. И единственный шанс поймать их — не отвлекать от незаконной трапезы. Готтер посмотрел себе под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь ненароком, — и его болезненно-бледное лицо побелело еще сильнее. Пол покрывал тонкий слой пыли, остатки той дешевой смеси, из которой Фриц пек свой хлеб. И здесь кто-то уже побывал — на полу остались следы, похожие на крысиные, только больше. Намного больше.

Готтер вгляделся в темные углы погреба, воображая, как там шевелится что-то непонятное. Он лихорадочно вспоминал жуткие истории, которыми мама пугала его, непослушного сына, чтобы он не безобразничал.

— Будь хорошим мальчиком, Фриц, — говорила она. — Или придет подземный народец и утащит тебя.

Пекарь поежился. Из глаз полились непрошеные слезы, затуманивая взгляд, но Фриц упорно оборачивался по сторонам, стараясь рассмотреть каждый уголок погреба.

В темноте снова послышался шорох. Готтер ощутил, как к запахам муки, опилок и сырости явственно примешивается что-то еще. Вонь засаленного меха, мерзкого болезнетворного дыхания, гнилого мяса, застрявшего между острых клыков. В груди снова заворочался кашель, но пекарь постарался загнать его обратно, продолжая смотреть на жуткие следы.

— Храни меня, Зигмар, — молился Фриц. — Я больше никогда не обману ни одну живую душу. Я буду печь добрый хлеб из настоящей муки. Просто помоги мне вернуться на лестницу. Не дай им меня увидеть.

Как только он подумал об этом, в тени между мешками с мукой что-то промелькнуло. Из темноты на Готтера уставились красные глаза, словно заглядывая в самую душу. Пекарю отчаянно захотелось развернуться и броситься бегом к лестнице, но тело сковал ужас, и только струйка мочи потекла по ноге.

Тень осторожно направилась вперед. Из темноты на пекаря уставились еще одни красные глаза, и еще, и еще. Кашель, который Готтер старательно сдерживал, все-таки вырвался наружу сдавленным хрипом — спазм ослаб из-за ужаса, захлестнувшего разум пекаря. А темный силуэт между тем выбрался в тусклый подвальный свет и обрел четкую форму. Готтер попытался отвести взгляд или хотя бы зажмуриться, но его тело отказывалось подчиняться даже таким простым приказам.