Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 91

— Возможно, все и впрямь настолько просто, — повторил чародей. — Но разве мы можем позволить себе так рисковать? — Этот вопрос ранил обидчивых медиков, как острый нож.

— Тогда, может быть, магистр Фюрхтеготт поделится с нами своими соображениями? — поинтересовался доктор Геринг. — Наверное, стоит сварить похлебку из лягушачьих лапок и пошептать над ней по-эльфийски? — Это предложение вызвало хохот у остальных докторов, но чародей не без удовольствия заметил, что барон не засмеялся. — Решение этой проблемы требует научных методов, а не мистических ритуалов сомнительной ценности.

Несмотря на то что голос Геринга просто-таки сочился надменным презрением, доктору не удавалось до конца скрыть неуверенность. Если чародею и впрямь улыбнется удача, то нетрудно догадаться, к кому она в таком случае повернется спиной.

— Есть определенные ритуалы и заклинания, способствующие быстрому исцелению. — Тон Фюрхтеготта был деловым и уверенным. — Некоторые даже помогают от таких чудовищных заболеваний, как штирский мор. — От упоминания зловещей болезни в спальне как будто стало холоднее.

Чародей отметил, как в глазах барона сверкнула отчаянная надежда.

— Прошу прощения, магистр, — фыркнул Геринг. — Я не знал, что вы разбираетесь в медицине. Мне всегда казалось, что единственные, кто практикует магию исцеления, — это чародеи из светлого ордена, а не мистики из золотого.

Однако ухмылка доктора быстро сменилась тревогой, когда он заметил искренний интерес в глазах их высокородного пациента.

— Фюрхтеготт, расскажите мне, что требуется для ритуала, — попросил барон.

Доктора попытались возразить, но его превосходительство гневно взмахнул рукой, и все трое умолкли.

— Мне понадобятся некоторые весьма дорогостоящие материальные компоненты и, конечно же, ваше милостивое разрешение, дорогой барон. — Фюрхтеготт изо всех сил старался сдержать рвущееся наружу торжество, но скрыть его до конца так и не сумел.

— Вы получите все, что нужно, — пообещал барон.

«О, в этом я ничуть не сомневаюсь», — подумал чародей. Как только Фюрхтеготт исцелит фон Готца от завладевшей его плотью скверны, он воспользуется благодарностью барона в полной мере и станет самым могущественным чародеем в Вуртбаде — а может быть, даже во всей восточной половине Империи. Он будет править огромным городом, полностью подчинив себе жителей. Даже всесильный Верховный патриарх Альтдорфа не сумел бы достичь таких вершин независимости и политического влияния. Держа правителя Вуртбада на коротком поводке, Фюрхтеготт сможет потратить богатства всего города на то, чтобы расширить свою магическую библиотеку и овладеть такими знаниями, о каких не мог и мечтать, обучаясь в золотом колледже Альтдорфа.

Однако, когда чародей взглянул на уродливый нарыв, выглядывающий из складок жира под подбородком барона, он ощутил укол тревоги. Для достижения желаемого требовалась сущая мелочь — вылечить чуму, против которой оказались бессильны все городские медики и даже храм Шалльи. Впрочем, они не обладали гениальным умом Фюрхтеготта. К тому же они пытались исцелить целый город, а Фюрхтеготту предстояло вылечить всего одного человека.

Сказать по правде, искусство целительства не было основным направлением школы, основывающейся на магических свойствах золота, благороднейшего из металлов, но у Фюрхтеготта имелась парочка идей насчет того, как исправить это упущение. В Вуртбаде обитало не так уж много мистиков и магов, и придворный чародей барона Фридо знал их всех по именам. Большинство из них он относил к невеликому числу своих друзей в этом огромном городе. Многие вечера они проводили за дискуссиями природе магии, много раз обменивались промеж себя тайными знаниями.

Фюрхтеготт вспомнил одного такого друга — старого волшебника, который давно оставил ремесло и принял на себя роль ученого и мыслителя. И пусть сквозь, кости этого человека уже не проходили эфирные магические потоки, он по-прежнему владел огромней библиотекой. И в его коллекции имелась одна книга, которой сейчас стоило поинтересоваться.

Оставалось надеяться, что старый мудрец одолжит фолиант своему другу. Но если тот вдруг заупрямится, то Фюрхтеготт всегда сможет добавить своей просьбе веса, сославшись на авторитет барона.

На горизонте наконец-то показалось огромное темное пятно города — до Вуртбада оставалось всего ничего. Однако внимание Матиаса куда больше занимало то, что творилось впереди на дороге — несколько десятков работяг в грубых шерстяных мундирах спешно сооружали небольшую дозорную башню из привезенных на телегах бревен. Другие с трудом втаскивали на дорогу огромные камни, явно намереваясь основательно перегородить ее. Вокруг сновало невероятное количество вооруженных людей, кто-то точил клинки, кто-то подыскивал себе место в теньке, чтобы присесть. Матиаса слегка обеспокоил тот факт, что цвета их формы принадлежали не какому-нибудь мелкопоместному барону или графу, вознамерившемуся устроить платный проезд к собственной выгоде. Шерстяные мундиры были желто-зелеными, как у регулярных войск Штирланда, собственной армии курфюрста.

За строительством наблюдал верховой офицер, мощный и широкоплечий, облаченный в стальной доспех. Он пристально смотрел, как продвигается работа, но то и дело с тревогой оглядывался в сторону Вуртбада. Один из его солдат, худощавый юнец с колчаном стрел, висящим у бедра, бросился к командиру и указал на двух всадников, приближавшихся к городу.

— Как думаешь, что тут творится? — негромко поинтересовался Штренг у патрона.

— Полагаю, сейчас мы это выясним, — так же тихо ответил Матиас, не сводя глаз с направлявшегося к ним офицера.

Штренг шевельнулся в седле, и, заслышав характерный скрип ремней, охотник велел помощнику не трогать арбалет.

— Штирланд — провинция небогатая. Держу пари, любой из стрелков в здешней армии явился на службу с соственным луком и поэтому отлично умеет им пользоваться. Я бы не хотел закончить свои дни подушечкой для булавок. Да и тебе, пожалуй, будет сложновато пьянствовать, если в брюхо воткнется дюжина стрел.

Пока лучники натягивали тетивы, офицер подъехал поближе. Матиас знал, что офицер сразу же понял, кто перед ним, — одежды охотника на ведьм трудно было не узнать. Вот почему этот вояка решил сначала поговорить, а не отогнать путников прочь залпом стрел, хотя, похоже, не исключал такой возможности до конца.

— Приветствую, храмовник, — кивнул офицер Матиасу, придержав серого мерина в нескольких шагах от Тульманна.

— Здравствуйте, капитан, — откликнулся охотник, разглядев значки в виде дубовых листьев на вороте нагрудника офицера. — Вы здесь, похоже, основательно заняты?

Капитан помрачнел.

— Чума, — коротко ответил он и, помолчав, продолжил: — Если у вас есть какие-то дела в Вуртбаде, то боюсь, их придется отложить. Приказом курфюрста город закрыт на карантин. Никого не впускать. Никого не выпускать.

Матиас смерил капитана взглядом, от которого многие колдуны и еретики-культисты покрывались холодным потом.

— Я здесь по делу Храма. Я должен попасть в город и выполнить свой святой долг. Вы подкрепляете честь своего мундира усердной службой, но я все же попрошу вас пропустить нас.

Офицер покачал головой.

— Вы не расслышали? В городе свирепствует чума. Граф Гаупт-Андерссен не хочет, чтобы болезнь разошлась по всей провинции, пока не стало слишком поздно, — хотя, возможно, уже стало. Вокруг Вуртбада пришлось выставить кордон из двух тысяч человек, а речные патрули не пускают в порты корабли.

— Я не боюсь заражения, — возразил Матиас. — Я выполняю волю Зигмара. А воля бога выше указов простого смертного, даже если это сам курфюст.

— Прошу прощения, храмовник, но у меня приказ. — В голосе офицера послышалось искреннее сожаление. — Я не могу никого пропускать через кордон.

— Но кордон-то еще не достроен, как я погляжу, — подал голос Штренг, указывая на работяг, пыхтящих над возводимой башней и дорожными заграждениями.