Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 69

Матиас некоторое время молчал, расхаживая по спальне и обдумывая услышанное. Наконец он развернулся и резко добавил:

— Однако это не объясняет ту гнусную некромантию, в которой повинна ваша семья. Вы рассказали мне о ее истоках, но не о причине! Да, вы желали защититься от вампира, но почему именно таким отвратительным способом? Когда к благочестивому наследию Клаузнеров примешались семена порчи?

— Они были там с самого начала, — сознался Вильгельм. — Первым защитный ритуал провел сам Гельмут, чтобы семья, которой он обзавелся после эпохи Трех Императоров, не досталась его немертвому врагу. С тех пор знания об этом ритуале передавались вместе с титулом и владениями. Каждый отец в конце жизни посвящал в этот секрет старшего сына.

— А вы уже посвятили в него Грегора? — поинтересовался охотник на ведьм.

Старик обмяк на покрывале, и из его груди вырвался долгий вздох.

— Нет, — ответил Вильгельм. — Я уже говорил вам: я не позволю этому злу коснуться моих сыновей. Вот почему я запретил им становиться охотниками на ведьм, запретил продолжать охоту на Сиббечая. Я счел, что если вампира оставить в покое, если не выслеживать его и… принять… иные меры, то у него больше не будет причин угрожать этому дому. — Глаза Клаузнера вспыхнули отчаянным энтузиазмом. — Разве вы не видите? Сегодня должен был пройти последний ритуал и на этом все бы закончилось! Я собирался прервать эту позорную традицию!

— Примирившись с немертвым чудовищем, жаждущим убить весь мир? — хмыкнул Матиас. Он прищурился, вспомнив об одной детали, которую Вильгельм старательно обходил вниманием. — А откуда Гельмут узнал об этом жутком ритуале? Кто дал ему такие знания?

Старый патриарх ничего не ответил и отвернулся.

— Я это выясню, — холодно пообещал охотник на ведьм. — Либо сейчас, либо после того, как мой помощник превратит твое старое тело в отбивную!

Глаза Сиббечая светились в темноте, как уголья, два злобных огонька, плывущие сквозь ночные тени. Вампир шагал между гнилых деревьев, его сверхъестественное зрение позволяло с легкостью ориентироваться в густом мраке — обе луны снова скрылись за хмурыми тучами.

Вампир взглянул в угрюмое небо, и на его лице отразились смутные воспоминания. Много лет назад точно в такую же ночь его почти уничтожили, обманули, не дав отомстить как следует. Сиббечай уже давно перестал верить в такие вещи, как судьба и рок, но даже ему казалось необычайно уместным совпадением, что час его долгожданной победы так явно напоминал час того позорного поражения.

Вампир повернул костлявую голову, глядя на жалкого невольника, в которого превратился Антон Клаузнер. В этом невольнике еще оставалось много человеческого — он не так давно умер, чтобы полностью лишиться чувств и забот. Сиббечай попытался вспомнить, каково это — испытывать такие яркие эмоции, постарался вызвать в памяти хоть какие-то отголоски из давно потерянной жизни. Он помнил, что происходило тогда, помнил места, в которых побывал, людей, которых знал, поступки, которые совершал. Но вампир уже не мог испытывать связанные с этими людьми эмоции. Он помнил, что любил женщину и маленькую девочку, но воспоминания об этом были отстраненными и холодными, как будто принадлежали кому-то другому.

Сиббечай помнил, как покинул деревню, как отыскал проклятую башню, в которой, по слухам, обитал чародей. Он не забыл похожее на труп существо, убившее Гессриха Клаузнера и создавшее вместо него вампира Сиббечая. Он помнил тот ужас и ненависть, которые вызывало у него это превращение в первые недели, и только любовь к семье не давала ему тогда сойти с ума.

И эта связующая нить разорвалась, когда Сиббечай вернулся в деревню, сгорела в огне. Ее оборвал Гельмут Клаузнер, человек, когда-то бывший его братом.

Вампир снова взглянул на Антона Клаузнера, и похожее на череп лицо опять растянула мрачная улыбка. Антон так сильно походил на Гельмута, снедаемый такими же амбициями и жалкой ревностью, полный грубости и жестокости. На Гельмута Клаузнера, некогда возжелавшего жену брата, хмурящегося от обиды и зависти каждый раз, когда он встречал семью Гессриха на улице. На Гельмута Клаузнера, который, потакая своей злобности и внутренней жестокости, стал охотником на ведьм и безжалостно истреблял местных жителей — якобы очищая город от грехов, которые навлекли на него чуму.

Вернувшись домой, Сиббечай был поражен жестокостью Гельмута, не пощадившего даже его семью, заточившего под замок и подвергнувшего пыткам собственную племянницу и невестку, объявившего их обеих ведьмами и приговорившего к сожжению. Теперь вампир уже не был так наивен. В этом мире правили предательство и жестокость, корысть и непредсказуемость.

Гельмут и его последователи сумели тогда одолеть вампира — Сиббечай не сразу понял, кем стал и какую силу получил, и не до конца избавился от эмоций, чтобы позабыть про горе, терзавшее его мертвое сердце.

Вместо того чтобы сразу же уничтожить вампира, Гельмут решил заточить его и изучить. Это было опрометчивое решение — он недооценил всю мощь немертвого чудовища, и, когда солнце село, Сиббечай с легкостью сбежал из тюрьмы. Но охотник на ведьм не только поймал его, но и отобрал то, что Сиббечай унес из башни старшего некрарха, — то, что, как он надеялся, должно было спасти его семью от чумы.

Вампир сжал костлявый кулак, и костяшки заскрежетали, а старая иссохшая плоть заскрипела. Он вернет себе этот фолиант, этот гримуар древних тайн и богомерзких знаний. Он читал его и понял достаточно, чтобы знать, какая сила таится на этих страницах. И эта сила снова станет принадлежать Сиббечаю.

Вампир снова посмотрел вперед, вглядываясь сквозь кривые ветви. Он послал мысленный импульс, и мертвый Антон обернулся к некрарху.

— Как прикажете, — прошипел невольник.

Он вышел из густых зарослей и направился по тропинке, не обращая внимания на изувеченные трупы, всего несколько часов назад бывшие его друзьями и товарищами. Добравшись до мостика, пересекавшего ручей, Антон помедлил — новообретенное чутье младшего вампира улавливало смутные отголоски энергии, питавшей защитный круг. Затем мертвец шагнул на мостик и целеустремленно зашагал вперед. Сиббечай, наблюдавший за ним из тени деревьев, улыбнулся.

Круг разомкнулся. Сила, столетиями защищавшая Клаузнеров, развеялась. Теперь никто не помешает Сиббечаю вернуть то, что принадлежит ему по праву.

Ни мертвые. Ни живые.

Карандини сидел в развалинах дома, на голой холодной земле, щурясь в темноту, — его извращенный разум блуждал в коридорах размышлений.

События развивались стремительно и угрожали выйти из-под контроля некроманта. Сейчас, когда он подобрался так близко к тому, чего столь отчаянно жаждал, к тем знаниям, которых искал, положение дел было как никогда хрупким.

Вампир становился безрассудным — такого Карандини не предполагал. Он скорее ожидал от Сиббечая уверенности и проницательности. Он знал, что монстр не настолько глуп, чтобы довериться некроманту больше, чем тот доверял ему. Но Карандини и представить не мог, что существо, способное ждать веками, потеряет всякое терпение, когда цель окажется так близко.

Сиббечай отправился в крепость в одиночку, готовый лично сразиться с Клаузнерами и прибывшим охотником на ведьм. Карандини в упор не понимал, какой толк в подобной глупости — сам он предпочел бы отсидеться в безопасной чаще леса, насылая на крепость одно войско мертвецов за другим, и даже заглядывать бы туда не стал до тех пор, пока не убедится, что внутри не осталось никого живого. Такой способ был надежнее. Метод вампира же наверняка обернется катастрофой.

Возможно, правильно шептались, что все нечестивое братство некрархов абсолютно безумно, — однако нельзя было исключать, что в безумии Сиббечая имелась своя логика. Может, не так уж и сильно он презирал таланты Карандини, как пытался изобразить. Может, он и вовсе опасался неизбежного столкновения с некромантом после того, как они наконец-то одолеют Клаузнеров.