Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 68

— Твоя неожиданно вернувшаяся храбрость… — Сиббечай покачал головой, и его гулкий голос наполнился угрожающим весельем. — Отчего же она внушает мне такую… — вампир умолк, будто силясь подобрать нужное слово, — обеспокоенность? — закончил он после паузы. — Нет, ты останешься здесь. Я пойду один. Пришла пора, — он перешел на злобный шепот, — вернуть то, что принадлежит мне!

Глава семнадцатая

— Сиббечай… — повторил Матиас, перебирая в памяти все, что удалось узнать в фамильных летописях Клаузнеров.

Так звали вампира, которого Гельмут Клаузнер выследил и уничтожил в проклятом городе Мордхейме пятьсот лет назад. Охотник на ведьм знал, что «уничтожение» вампира — понятие расплывчатое и что порой с помощью ритуалов настолько жутких, что не хватит никакого воображения представить их, подобных тварей можно призвать обратно из царства мертвых. Матиас также знал, что вампиры походили на драконов — с возрастом их сила не ослабевала, а лишь нарастала вместе со злобой.

Во что же мог превратиться этот Сиббечай за пять столетий?

Вильгельм скорбно кивнул.

— Да, — проговорил он. — Та огромная тень, что преследует мой род с самого начала. Вампир-чародей, монстр, владеющий жуткими, нечестивыми силами. Он из самой богомерзкой породы вампиров — некрарх. — Последнее слово старик произнес испуганным шепотом. Матиас, услышав это, осенил себя знамением молота.

Некрарх. Вампиры были нечестивыми, ненавистными тварями, охотившимися на жителей Империи, как волки на овец. Не считая некоторых периодов упадничества и вседозволенности, которыми отличался кое-кто из старой аристократии и дворянства, охотники на ведьм денно и нощно выслеживали этих чудовищ и уничтожали их.

Вампиры делились на великое множество видов и обладали самыми разными силами, но выше всех стояли те, кого боялись даже слуги Зигмара: вампиры-чародеи, известные как некрархи, гнусная порода немертвых колдунов, которые воспринимали живых не просто как добычу, но как объекты для своих нечестивых экспериментов.

В самых дальних хранилищах Великого собора Альтдорфа, надежно запертых, хранился отвратительный, нечистый фолиант — в этой книге таилось такое жуткое зло, что лишь самым преданным слугам Зигмара, абсолютно чистым душой, дозволялось заглядывать в нее. Это была «Либер Мортис» безумного некроманта Ванхеля.

Матиасу разрешили ознакомиться с «Либер Мортис» и дали два часа на чтение пятнадцати страниц этого ужасного текста. За спиной охотника все это время стоял жестокосердный и неграмотный храмовый страж, зорко высматривающий малейшие признаки порчи. Матиас даже теперь, спустя годы, нет-нет, да и вспоминал заковыристый почерк Ванхеля и в такие дни скверно спал и почти не чувствовал вкуса и запаха еды.

Эти нечестивые сочинения отравляли душу каждого, кому доводилось их увидеть. Даже пятнадцати страниц оказалось достаточно — возможно, даже более чем достаточно. Но на этих страницах содержался рассказ о некрархах, об их гнусной природе и нездоровых стремлениях. Ванхель и сам боялся их и называл наследниками Проклятого. Он упоминал мерзкое пророчество о первом из их рода, В’соране, пророчество, которое некрархи надеялись исполнить. Они так же, как и сам Великин Некромант, мечтали увидеть мир замершим, тихим и ледяным.

Остальные вампиры черпали силу из живых — тем или иным способом. Некрархи же жаждали уничтожить все живое, полностью очистить мир от всякой жизни, оставив от него лишь тень, населенную ходячими мертвецами.

И если Сиббечай — один из проклятого племени некрархов, то Клаузнерам и впрямь было чего бояться.

— Это началось давным-давно, в эпоху Трех Императоров, — продолжил Вильгельм. — Кругом царили война и разруха. Везде свирепствовала чума. В эти дни имя Клаузнеров никто еще не знал — они были просто очередной семьей торговцев. Но затем чума добралась и до Грюбельхофа. — Старик взглянул на охотника, и в его глазах разлилась боль — боль того, кто собирается сознаться в чем-то невероятно постыдном. — Чума забрала большую часть семьи и старых, и малых, уничтожив разом почти три поколения. Ни жрецы, ни целители не смогли помочь, даже невзирая на то что один из жрецов приходился Клаузнерам родней.

Гельмут с ужасом наблюдал за тем, как чума пожирает его род. В конце концов остались только его брат Гессрих и его жена и дочь. Гессрих страстно желал спасти свою семью и не собирался полагаться на волю богов. Он научился нескольким языческим обрядам у старой ведьмы, жившей за городом, пустячным чарам, которые, возможно, смогли бы защитить его родных от чумы. Гессрих увидел силу заклинания старой карги и покинул Грюбельхоф в поисках чародейства более сильного, чтобы сделать близких невосприимчивыми к болезни вовсе.

Пока Гессрих отсутствовал, о языческих ритуалах, практикуемых его женой, прознали соседи. Женщину объявили ведьмой, заковали в кандалы и бросили в тюрьму. Гельмут отчаянно молил освободить и ее, и ее дочь, но ничего не смог поделать с обозленными горожанами, и жену его брата вместе с малышкой отправили на костер.

Вильгельм ненадолго умолк, нервно облизывая губы и подбирая слова.

— Дым от костра еще не успел рассеяться, когда Гессрих вернулся. Он нашел те знания, которые искал. Он наткнулся на проклятую и позабытую всеми башню и угодил в руки к обитавшему в ней существу. Невзирая на страх, Гессрих умолял своего пленителя отпустить его — он должен был отыскать заклинание, чтобы спасти родных. Вампир с присущим ему извращенным чувством юмора предложил не только отпустить пленника, но и поделиться нужными знаниями. Все, что требовалось от Гессриха, — глотнуть отвратительной жидкости, струившейся по венам чудовища, и присоединиться к его нечестивому братству. Гессрих умер в этой безымянной башне и вернулся, став одним из немертвых. Новообращенный монстр навсегда отринул имя Клаузнеров и взял другое, более сильное. Он назвался Сиббечаем и перестал быть человеком.

Узнав о том, что произошло, Сиббечай впал в невероятную ярость. Мысли о спасении семьи Гессриха были единственным, что еще удерживало в нем какую-то человечность. Сиббечай вырезал почти половину города, и без того измученного чумой, прежде чем жрецы смогли прогнать его прочь. Взглянув на резню, устроенную тварью, некогда бывшей его родным братом, Гельмут принес страшную клятву отомстить за все проступки Сиббечая — он пообещал, что не будет знать покоя, пока не уничтожит вампира.

Он гонялся за монстром по всему Империуму, выслеживал его в краях, раздираемых войной и болезнью, пока наконец Сиббечай не укрылся в проклятых развалинах, оставшихся от некогда великого города Мордхейм. Там Гельмут настиг его и сошелся в жестоком поединке. После многочасового боя Гельмут упал, и вампир набросился на него, ослепленный ненавистью и жаждой крови. В своем неистовстве он не заметил обломка копья в руках Гельмута — и, напоровшись на оружие, издал последний вопль, злобный и гнусный, и умер.

— Но умер не навсегда, — заметил Матиас, внимательно слушавший рассказ Вильгельма. Старик покачал головой.

— Гельмут оказался слишком истощен боем, чтобы уничтожить труп как положено, и ему пришлось покинуть безлюдные развалины. На то чтобы собрать достаточно сильный отряд из собратьев — охотников на ведьм и наемников, у него ушло три дня. И когда Гельмут вернулся, то не нашел тела вампира на прежнем месте. Он молился, чтобы какая-нибудь нечестивая тварь, безымянное чудовище Хаоса из Проклятой Ямы, пожрала останки Сиббечая. Но это оказалось не так. Через год, разъезжая по Империи, уничтожая колдунов и мутантов, Гельмут узнал, что вампир выжил. Этот монстр ускользал от него раз за разом, постоянно оставаясь вне пределов досягаемости, как мстительный призрак, дожидающийся возможности нанести удар. С тех пор в семье Клаузнеров так и повелось — мужчины из этого рода во все века пытались выследить ненавистного хищника, но никто из них не сумел его уничтожить. За прошедшие столетия Сиббечай убил многих потомков Гельмута, и за все это время его жажда мести ничуть не ослабла.