Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 65

Отряд выехал на узкую тропку, вившуюся между больными деревьями и полуразрушенными эльфийскими руинами, где не так давно родной брат Антона столкнулся с неупокоенными мертвецами.

Покойники снова закопошились на опушке испорченного леса, окружавшего владения Клаузнеров. Антон увидел, как они неуклюже выходят из-за деревьев толпой гнилых истлевших фигур. Руки, начисто лишенные плоти, шарили в воздухе, силясь дотянуться до всадников, черепа распахивали пасти, беззвучно завывая в предвкушении боя. Лязгали ржавые мечи и рассыпающиеся от ветхости топоры.

Антон увидел, что одного из его товарищей уже стащили с лошади, а ей самой вскрыли брюхо проржавевшим топором. Трое жутких скелетов склонились над поверженным всадником, поднимая и опуская оружие с методичностью механических болванчиков, отбивающих часы. Их жертва кричала все тише, а затем умолкла совсем.

— Пресвятой Зигмар! — в ужасе вскрикнул Антон и выхватил из ножен меч.

Один из его подручных все же попытался прорваться сквозь толпу, все сильнее наводнявшую тропу. Он смял гнилые туши конем, и покойники разлетелись в стороны, как кегли. Но чем дальше пробивался всадник, тем медленнее двигался его скакун, теряя разгон, — со всех сторон за него цеплялись чужие руки, ржавые клинки били по ногам и бокам. И когда скелеты свалили коня с ног, изо рта всадника вырвался жуткий вопль, похожий на стон гибнущей души, падающей в преисподнюю, — а затем парень сгинул где-то в толпе врагов.

Антон отчаянно размахивал клинком, рассекая плечи, разнося выбеленные черепа, а из-за деревьев выходили все новые и новые скелеты.

Иногда удары раскалывали кости, обрушиваясь на бескожих монстров с такой силой, что их оживленные тела разваливались на части, оставляя только кучку гнилой трухи и ржавых доспехов. А иногда Антону едва удавалось оставить на зачарованных покойниках крохотные царапины, и скелеты, не чувствовавшие боли, продолжали напирать, и приходилось бить еще и еще, чтобы хоть как-то остановить их.

Антон рубил направо и налево и, куда бы он ни поворачивался, везде натыкался на нового противника. Всего за несколько секунд он уложил целых пятерых немертвых монстров, но те все равно наступали, не замечая потерь в своих рядах и не переживая о них. Казалось, скелетам не будет конца. Антон со всех сторон видел только оскаленные, лишенные плоти черепа тех, кто только что выбрался из могил.

У последнего из подручных сдали нервы, и он швырнул меч в лицо одному из скелетов и дернул поводья лошади так резко, что бедное животное едва не опрокинулось набок. Он пришпорил коня, намереваясь удрать, и скелеты бросились за ним.

Конь понесся прочь, хотя целых семь мертвецов повисли на нем, уцепившись костлявыми пальцами или глубоко всадив ржавые клинки в бока. Испуганное животное помчалось через мост, унося вместе с собой жуткую ношу. Но скелеты держались крепко, продолжали наносить удары и вскоре свалили перепуганного всадника на землю. Неподалеку от обгоревшего пятна, оставшегося от чудовищного волка, немертвые воины разрубили приятеля Антона на куски.

Клаузнер этого, впрочем, не увидел — монстры напирали со всех сторон, и нескольким удалось прорвать его отчаянную оборону. Его лошадь пала, разразившись воплем, пугающе похожим на человеческий.

Антон продолжал попытки отбиться, рухнув на землю вместе с лошадью, но цепкие пальцы вырвали клинок из его руки. Юноша поднял глаза, но не увидел ничего, кроме оскаленных пастей и пустых глазниц сверхъестественных противников. Скелеты подняли ржавые мечи и трухлявые копья, собираясь нанести последний удар.

— Нет, — прошелестел в ночной тьме голос Карандини. Некромант протолкнулся сквозь гнилые ряды своих солдат, детищ могил. — Этот так быстро не умрет. — Он воззрился на Антона, и на его лице появилась сальная ухмылка. — Думаю, с ним мой приятель захочет повидаться лично.

Карандини щелкнул пальцами. Скелеты набросились на закричавшего Антона, выволокли его из-под лошади и потащили в темноту. Некромант направился следом, довольно прошипев:

— О да. Я ничуть не сомневаюсь, что он будет рад тебя увидеть.

Грегор закрыл за собой дверь и некоторое время стоял возле нее. Из спальни доносился сердитый голос охотника на ведьм, снова обрушившегося на Вильгельма с бранью. Ответы старого патриарха звучали куда тише, почти неразличимо. Грегор с трудом подавил обуревавшие его эмоции. Сейчас ему нужно было крепиться и не поддаваться бесконечному отчаянию, разливавшемуся в сердце. Должен найтись способ положить конец этому ужасу. Обязательно должен найтись.

Молодой человек нахмурился, снова нащупав в кармане кольцо. Он задумался о возможности — нет, даже вероятности — того, что отец и впрямь виновен в том, о чем говорил охотник на ведьм. Эта мысль мучила Грегора уже не первый день, и вся любовь, которую он питал к старику, не могла прогнать ее.

Кольцо, что Вильгельм носил сейчас, могло оказаться копией. Традиция велела главе рода носить такое же кольцо, какое носил пятьсот лет назад Гельмут Клаузнер, и передавать его от отца к сыну вместе с титулом и землями. Но кто сказал, что это одно и то же кольцо? За прошедшие годы могло появиться сколько угодно копий, и, вероятно, оригиналы попадали в склепы вместе со своими хозяевами. И если это и впрямь было так, то Вильгельм мог об этом знать и взял кольцо из какой-нибудь из старых могил, когда обнаружил пропажу собственного.

Грегор понимал, что должен сделать. Он должен был помочь охотнику на ведьм. Должен был исполнить свой долг перед Империей и Зигмаром, помочь отыскать источник того ужаса, что измучил разум его отца. Но Грегор также понимал, к чему приведет помощь охотнику на ведьм, и представлял, какая участь в этом случае ждет Вильгельма.

По дороге в крепость Штренг с садистским удовольствием описывал все те зверские пытки, которым собирался подвергнуть Коля, в красках объясняя раненому дворецкому, как можно отделить мясо от костей так, чтобы жертва при этом оставалась в сознании.

Грегор понимал, что Матиас не убережет Вильгельма от подобных мук ни из сочувствия к его положению, ни потому, что старик и сам раньше был охотником на ведьм. Юноша видел, каким гневом и негодованием пылал взгляд Тульманна — тот воспринял столь глубокое падение бывшего искателя ведьм во грех как личное оскорбление, как оскорбление самого Храма.

Матиас не успокоится, пока не отплатит мучениями за все жизни, отнятые Вильгельмом и Колем. Грегору было невыносимо жаль всех убитых. По отношению к Ивару он не испытывал ни капли сочувствия, но разве мог он допустить, чтобы старик подвергался таким пыткам?

Грегор повернулся и подошел к алтарю — нужно было вознести молитву, упросить бога изгнать обратно все то безумие, что собиралось поглотить его мир, чтобы все снова стало как прежде, — но остановился, увидев возле алтаря коленопреклоненную фигуру в длинном черном плаще. Человек обернулся, и капюшон сполз с его головы, обнажая седеющие волосы.

Ильза Клаузнер улыбнулась сыну — и эта вымученная улыбка сказала Грегору больше, чем сказали бы любые слова.

— Как давно вы здесь? — спросил юноша после паузы.

— Достаточно давно, — откликнулась мать сухим, постаревшим голосом. — Достаточно давно, чтобы понять, что теперь все это кончится. — Она перевела взгляд на дверь в спальню Вильгельма.

Лицо Ильзы вымокло от слез.

— Вы знали? — ахнул Грегор. — Все это время вы знали?.. — Его снова обуял ужас.

Ильза покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Я не знала. Я не знала, потому что не желала знать. Я любила твоего отца. Я все еще люблю его и всегда буду любить, и неважно, как дорого это может мне обойтись. — Ильза пристально взглянула в глаза сыну. — И знай, Грегор, — он тоже любил нас превыше всего на свете. Мы были его светом, его жизнью, его душой. Все, что он сотворил за прожитые годы, он сотворил, потому что желал защитить нас, обеспечить нашу безопасность. Вот все, что имело для него значение. Что бы он ни сделал, все было не ради каких-то эгоистичных целей. Только ради нашей безопасности.