Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 63

Матиас улыбнулся девушке. Он проводил ее взглядом, и, как только Дейтильда скрылась в другом коридоре, улыбка на лице охотника сменилась ледяным гневом. Матиас поднял глаза на лестницу.

Пришел час расплаты.

Войдя в спальню, он окинул ее взглядом, отыскав иссохшего старика, лежащего на гигантской постели. Лицо охотника искривилось от едва сдерживаемой ярости. Он ткнул пальцем в перчатке в сторону горничной, взбивавшей подушки в углу комнаты.

— Оставь нас, — прорычал Матиас.

Его тон заставил девушку мигом бросить работу и поспешить к двери. Горничная напоследок задержалась, коротко и взволнованно обернувшись на прикованного к постели хозяина.

— Живо, — прошипел охотник, заметив, как девушка замешкалась.

— Как вы смеете? — прорычал Вильгельм Клаузнер. Его собственный гнев ничуть не уступал гневу Матиаса. — Я не собираюсь больше терпеть эти безобразия!

Он дотянулся до веревки возле кровати и отчаянно принялся дергать за нее. Где-то вдалеке, этажом ниже, послышался звон колокольчика.

— Ваш дворецкий сейчас занят в другом месте, — сообщил Матиас патриарху. — Он в подвалах, в вашей камере пыток, вместе с моим помощником, ваша светлость. — Презрение в голосе охотника чувствовалось острее лезвия ножа. Вильгельм отшатнулся, и его и без того бледное лицо побледнело еще сильнее.

— О да, ваша светлость, — продолжил Матиас, заметив, как заволновался старик, — монстр, орудующий в ваших землях, наконец-то явил свое лицо. — Пальцы охотника на ведьм сомкнулись на рукояти меча так крепко, что костяшки под перчаткой побелели. — Зигмар свидетель, вы еще большее чудовище, чем все отправленные вами на костер паразиты! — процедил он.

Жестокие слова Матиаса отчасти вернули Вильгельму самообладание, и старик приподнялся, глядя храмовнику в глаза.

— Ты кем себя возомнил, чтобы говорить со мной в подобном тоне, да еще в моем собственном доме?

Матиас принялся расхаживать по комнате, его рука то сжимала, то снова отпускала рукоять клинка. Он прошел мимо маленького письменного столика, притулившегося в углу спальни. Отполированная поверхность от времени покрылась пятнами, а большую часть столика занимала потрепанная Книга Зигмара.

Над столом на стене висела деревянная дощечка, на которой была закреплена печать Зигмара — символ двухвостой кометы. Такой значок получал каждый охотник на ведьм. Матиас нахмурился, сообразив, что некогда этот значок носил и патриарх. Он с трудом подавил желание сорвать эмблему немедленно.

— От Коля я услышал не всю историю, — прорычал Матиас, отворачиваясь от оскорбительной дощечки. — Но я еще услышу ее, будьте покойны. Мой помощник — чревоугодник, бандит и пьяница, но когда дело касается пыток, тут он не знает себе равных. Но и того, что я разобрал из полубессознательной болтовни Коля, уже достаточно, чтобы ком в желудке заворочался. Охотиться на собственных людей! Приносить их в жертву в языческих обрядах, призывая какую-то чародейскую защиту!

— Не смей так говорить! — закричал Вильгельм и затрясся всем телом от нахлынувших эмоций. — Я отвергаю твои грязные обвинения! Как ты смеешь обвинять меня, меня, того, кто всю жизнь прослужил верой и правдой Храму и Империи! — Сухая рука старика рассекла воздух. — Вон из моего дома! — взревел он.

— Не вам тут командовать, ваша светлость! — огрызнулся Матиас и направился вперед, как огромный хищник. — Этот фарс пора заканчивать! — рыкнул он. — Все, что вы отвергаете, — это славу и мощь Пресвятого Зигмара!

Позади начала открываться дверь — слуга, облаченный в ливрею, попытался войти, откликнувшись на зов Вильгельма. Охотник ухватился за ручку и захлопнул дверь прямо у мужчины перед лицом.

— Вы — служитель Зигмара, — протянул Матиас, и его голос наполнился ядовитым презрением. — Скажите спасибо, что сегодняшней ночью я не дал вашему дворецкому завершить задуманное им непотребство. Когда вы предстанете перед Зигмаром, чтобы ответить за свое богохульство, одним грехом на вашей совести окажется меньше.

Охотник снова прошел мимо кровати, добрался до массивного шкафа с одеждой и витрины со стеклом, где хранились потускневшие реликвии, собранные Вильгельмом за годы службы в Храме.

Услышав слова Тульманна, Вильгельм как будто поник и прижал дрожащую руку к губам.

— Ты… ты помешал… — На лице старика разлился абсолютный ужас. А затем он разразился рыданиями, шедшими, казалось, из самой глубины его души. — Теперь мы все обречены, — простонал Вильгельм.

— Вы обрекли себя на погибель, когда решились отринуть мощь Зигмара и начали защищаться от зла богомерзким чародейством, — оборвал его охотник.

Дверь в спальню снова распахнулась. В этот раз на пороге оказался уже не слуга, а взбешенный Антон Клаузнер. Он вошел в отцовские покои, сам с трудом сдерживая пламенный гнев.

— Какого дьявола вы тво… — начал было младший Клаузнер, но договорить не успел — Матиас выпустил рукоять клинка и наградил Антона такой оплеухой, что тот отлетел на пол, к самому камину.

Он потянулся за оружием, но Матиас, глядя ему в лицо, процедил:

— Вытащишь меч хотя бы на дюйм — и я всю ближайшую стену раскрашу твоей кровью, и неважно, виновен ты в ереси своего отца или нет.

Холодный злобный тон заставил юношу отдернуть руку от меча. Антон утер тонкую струйку крови, сочившуюся из разбитой губы, и перевел взгляд с разъяренного охотника на изможденного старика, по-прежнему лежащего на кровати.

И с изумлением увидел, как переменилось лицо отца. На нем ясно читались страдание, поражение и стыд — эмоции, которые Вильгельм, обычно суровый и мужественный, не демонстрировал никогда прежде. Более того, в глазах старшего Клаузнера читалась мучительная просьба, отчаянная мольба о жалости, понимании и прощении.

Сердце Антона наполнилось презрением. Он столько лет пытался что-то доказать своему старому отцу — а теперь отец доказал, что и сам ничего не стоит. Вильгельм Клаузнер все отдал старшему сыну, а Антону досталось только имя — и юноша гордился этим именем, гордился той длинной историей чести и традицией, украшавшими его. Антон считал, что фамилия Клаузнер придает ему какой-то вес, возвышает над свинопасами и фермерами. И теперь он видел на лице отца вину, даже более явную, чем страх и стыд.

Вильгельм Клаузнер дал Антону свою фамилию — а теперь лишил сына и ее, запятнав родовое имя преступлениями такими страшными, что они привлекли сюда чужака — охотника на ведьм.

Юноша по-звериному оскалил зубы и, подскочив с пола, вылетел прочь из спальни, с грохотом захлопнув за собой дверь. Матиас снова холодно взглянул на Вильгельма.

— Я не знаю, как далеко простирается эта ересь, — проговорил он, — но я это выясню! Я отыщу корень того безумия, что отравило вас и ваше имение, и сожгу его на глазах у всей Империи!

Антон впечатал кулак в крепкую каменную стену и взвыл от обуревавшей его животной ярости. Как этот старик посмел!.. Как он только посмел!.. Антон не поверил бы ни одному слову охотника на ведьм, ни одному слову любого другого человека. Но он увидел правду в глазах отца, ту гнетущую вину и ненависть к самому себе, смирение с давно заслуженной карой…

Юноша снова завыл. Он не станет плакать, он не прольет ни слезинки ради этого старого ублюдка!

Посмотрев вниз, Антон увидел Грегора, спешившего вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени за раз. Грегор как раз проводил Штренга и его пленника в старую темницу и теперь отчаянно торопился в отцовские покои, чтобы самому услышать, как отреагирует Вильгельм на обвинения охотника на ведьм.

Несмотря на абсолютную уверенность Матиаса и фамильное кольцо, найденное Грегором на ферме Брюстхольцев, молодой дворянин никак не мог поверить, что его отец может быть замешан в столь нечестивом преступлении.

— Что случилось? — спросил Грегор, подойдя поближе и разглядев мрачное и расстроенное лицо брата, рассеченную губу и разбитые костяшки пальцев.