Его величество случай. Роман в рассказах. Страница 3
Было ещё одно обстоятельство, которое смущало будущих тестя и тёщу и особенно Лёлю. Это его неблагозвучная фамилия. Степан был так влюблён, что согласился на изменение своей фамилии Епов на предложенную Лёлей литературную фамилию Дольский. Степан без сожаления расстался с фамилией своего отца, потому что тот через двенадцать лет брака увлёкся фельдшерицей и бросил его мать Юлию Павловну с четырьмя детьми. Отец никогда не помогал им.
В 1925 году Елена Алексеевна Соколова (Лёля) и Степан Афанасьевич Дольский расписались в ЗАГСе. Свадьбу справляли в доме на Тихвинской улице. Алексей Васильевич удивил всех азартным исполнением танцев, модных в начале ХХ века. Он танцевал кадриль, вальс, польку-мазурку, падекар, шакон и даже американский танец кекуок. Этот танец в 1903 году был безумно популярен и считался скандальным и даже неприличным. Конечно, на балу его не танцевали, но в салонах или маскарадах кекуок шёл на ура. Его можно было отвергать, над ним можно было смеяться, но ничего с его популярностью сделать было нельзя, ведь его можно танцевать одной парой, под любую польку или марш.
За Лёлей Соколовы дали приданое: серебряные чайные ложки, двойное кольцо с двумя бриллиантами огранки «маркиз» и старинный немецкий рояль ERNST ROSENKRANZ предположительно 1800–1808 годов.
В расцвет НЭПа, в 1927 году, как по волшебству после голодного военного коммунизма Москва открывала и новые, и старые дореволюционные магазины и рынки. Люди наконец смогли покупать и продукты, и вещи, а не обменивать одно на другое. Лёля и Степан въехали в просторную комнату на пятом этаже.
Сухаревкой по привычке называли новый Сухаревский рынок. Старый рынок закрыли по указу Ленина в начале НЭПа. «Новую Сухаревку» спроектировал К. С. Мельников, только что завершивший работу над саркофагом для ненавидевшего Сухаревку Ленина. Мельников строил новый рынок, тщательно копируя старый. «В самом центре движения рыночной толпы, — комментировал архитектор свой проект, — стоит трактир — элегантное здание открытых террас и лестниц с обжорной кухней жирных щей и осетровых селянок, и вернулась в Москву вновь кипучая страсть знаменитой Сухаревки».
Однако убрать торговлю с площади так и не удалось — «Новая Сухаревка» стала лишь наиболее цивилизованной частью заполонившей площадь барахолки. Заодно закрыли и «Новую Сухаревку», которая находилась во дворах за кинотеатром «Форум» и транспорту никак не мешала. А спустя ещё четыре года была снесена и Сухарева башня.
Нэповская Сухаревка была прямой преемницей Сухаревки дореволюционной, но в то же время и её втянула в свой водоворот коммунистически-классовая идеология и фразеология. Репортёр «Вечерней Москвы» в очерке 1925 года видит на Сухаревском рынке «классовую борьбу». «Развёрстые пасти палаток подавляют изобилием земных благ, — пишет он. — Штуки сукна тесно жмутся на полках, громадные розовые туши с фиолетовым клеймом на бедре меланхолически висят вверх ногами, кубы сливочного масла громоздятся уступчивой пирамидой. В парфюмерном ряду благоухает сам воздух. Сухаревка неоднородна. На ней классовая борьба. “Крупная буржуазия” торгует в палатках, а между овалом (рядами палаток, образующими такую геометрическую фигуру) и забором торгует “мелочь”. У входа на развале помещаются лотошники и торгующие с рук. Крик лотошников и разносчиков: “Магазин без крыши, хозяин без приказчика, цены без запроса!” В палатках всё дорого. Торгующие друг друга не любят».
Но и у покупателей — в зависимости от достатка — также «классовое» впечатление о рынке: бедняк не видит ни розовых туш, ни пирамиды сливочного масла, не обоняет благоухание парфюмерии. Вот цитата из другого номера «Вечёрки» и очерка другого автора: «Собачья колбаса, пирожки на постном масле, пропитанные пылью конфеты, похожие вкусом на еловые шишки, перещупанные ягоды, коричневый напиток под гордым названием “квас” — копейка стакан, булки чёрт знает из чего, горячие сосиски из мясных отбросов, клейкие пряники, семечки, крутые очищенные яйца… Всем этим, с позволения сказать, товаром торгуют с немытых рук сомнительные личности…»
«Классовый подход» проявляли к клиентам и мальчишки — чистильщики сапог. Призывая прохожих воспользоваться их услугами, они кричали: «Чистим-блистим, лакируем. Всем крестьянам и буржуям!»
Ленин говорил, что НЭП — «всерьёз и надолго, но не навсегда». И всеми своими действиями власть старалась дать понять населению, что новая экономическая политика — «необходимое зло». Карикатуристы в журналах язвили над «новыми русскими» двадцатых годов — нэпманами и крестьянами, имевшими наёмных рабочих. Они лишались избирательных прав, не призывались в армию, не допускались во властные структуры, а их дети не имели права поступать в высшие учебные заведения. Все крупные предприятия так и оставались в руках государства.
В конце концов советское правительство ужесточило цензуру и диктатуру (именно в этот период из страны выслали интеллектуалов на «философском пароходе») и установило единоличное правление РКП(б) в стране, запретив любые фракции и оппозиции внутри неё. Со смертью Ленина и приходом к власти Сталина отменили и НЭП, который стали сворачивать в конце двадцатых годов. Новая экономическая политика без больших послаблений в пользу рыночной экономики не справлялась с необходимой для страны индустриализацией, которую решили провести за счёт деревни. Частные предприятия стали закрываться, продукцию у крестьян вновь начали изымать. С 1931 года настала эпоха коллективизации и индустриализации.
В ближайших к Сухаревке переулках располагались склады мебели, которую по воскресеньям выносили на площадь. Туда в течение года Степан и Лёля ходили выбирать, торговаться и покупать мебель, книги, предметы быта. Им приглянулись буфет тёмного дерева с фигурными стёклами, витыми балясинами, с множеством дверок и ящичков с бронзовыми ручками, тёмного дерева шкап с зеркалом, металлическая кровать на колёсиках, а спинки кровати — из узорной решётки с набалдашниками, круглый стол и стулья с вогнутыми деревянными спинками, тканевый абажур персикового цвета, с бахромой, этажерка для книг, узкий, обитый ковром диван с высокой спинкой, мраморный умывальник, настенные немецкие часы с боем.
В антикварном павильоне Сухаревки Дольские купили картину маслом художника Владимира Пчелина «Море. Вид на гору Медведь в Крыму». Всю долгую жизнь Стёпы и Лёли эта картина была с ними (исключая эвакуацию во время войны на Север): в Вадковском переулке тридцать пять лет и на даче в Ивантеевке сорок лет. После смерти бабушки Лёли в 2002 году эта картина в наследство досталась внучке Нине. Картина нуждалась в серьёзной реставрации. Обнаружилось отслаивание лакового покрытия и краски, разрывы и деформация холста, сколы краски, нарушение грунта, загрязнения. Реставраторы расчистили почерневший красочный слой, залатали следы от ножа вандалов, заселившихся самовольно в квартиру Дольских во время эвакуации их в 1941 году. Массивную дубовую раму с золотом тоже отреставрировали.
Реставратор рассказал, что художник Владимир Пчелин довольно известен. Произведения его представлены в собраниях Государственного Русского музея, Государственной Третьяковской галереи. Пчелин учился в Константиновском межевом институте. В 1881 году познакомился с П. М. Третьяковым, рекомендовавшим его Е. С. Сорокину для поступления в МУЖВЗ. В МУЖВЗ (1885–1895) его преподавателями были Е. С. Сорокин, И. М. Прянишников, В. Е. Маковский, А. Е. Архипов, Н. А. Касаткин. В 1891–1892 годах за рисунок с натуры награждён малой серебряной медалью; в 1895-м за картину «Проигрался» получил звание классного художника. Окончив Московскую школу живописи со званием классного художника, он стал учеником И. Е. Репина. После окончания обучения работал в Париже. Выставлял свои полотна на передвижных выставках. До революции писал преимущественно жанровые сцены («С войны», «Парижская цветочница»). Революция поменяла воззрения художника, и он перешёл к огромным историческим полотнам и революционной тематике («9 января 1905 года», «Казнь Степана Разина», «Салтычиха», «Покушение на Ленина», «Казнь Александра Ульянова», цикл «Романовы»). Параллельно Пчелин работал над антирелигиозными полотнами, такими как «Сожжение икон», «Снятие паранджи», писал молодое поколение — октябрят, пионеров, колхозников, рабочий класс. Картина Владимира Пчелина украшает московскую квартиру внучки Нины, напоминая о бабушке Лёле и деде Стёпе, о счастливом детстве с ними.