Жрец Хаоса. Книга ХIV (СИ). Страница 39

Зато совершенно неожиданно вскрылась другая ситуация, достойная пера каких-нибудь индийских бардов. Пока крылогривы и властители неба таскали всякий ни в чём не повинный сброд, банщики и охрана принца молчали. Но стоило появиться одному персонажу, весьма внешне похожему на одного из банщиков, как охрана и егеря всполошились:

— Не имеете права! Он Государев человек.

— И кем же работает Государев человек? — поинтересовался я, присаживаясь рядом со здоровенным детиной, больше похожим на дровосека или же на кого-то, кто способен медведя голыми руками завалить.

Уж не знаю, чего стоило моим химерам дотащить его сюда: весил он по виду килограмм сто пятьдесят, не меньше.

— Брат это мой, Тихон. Истопник он. Дрова да хворост для бани той же заготавливает, — вышел один из банщиков, насупившийся и при этом недовольно зыркающий на брата.

— Конечно, конечно, истопник, и дровосек. И к пожару, который нынче бушует в императорских землях, не имеет совершенно никакого отношения.

При этом я бурил взглядом громилу, пытаясь заметить изменение цвета его ауры. Всё-таки страх быть пойманным должен был проявляться. Но вместо этого заметил, как тот лишь опустил подбородок ниже и сглотнул.

— Вяжите его, — указал я гвардейцам Пожарского на истопника.

Но те в нерешительности замерли.

— А вы кем будете, чтобы мы ваши приказы исполняли?

— Архимагом буду, Юрием Викторовичем Угаровым. Который сейчас пресекает попытку покушения на Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича и уничтожение имущества союзного мне рода Берсеньевых. А не возьмётесь вы — так я и сам могу.

Какая-никакая, но магия у меня ещё оставалась, несмотря на три дня овеществления в поте лица. Так что уж самые обычные путы из верёвок я вполне мог сообразить. Причём повязывали они детину в плотный кокон без моей помощи, дистанционно, так сказать: надо оно мне ещё такого верзилу провоцировать. Тот принялся причитать:

— Братцы, да что же это делается? Государева человека вяжут, не пойми кто, проходимцы какие-то. А вы стоять на месте будете?

Братец его, банщик, было дёрнулся, но был остановлен старшим. Тот мощными руками, словно тисками, вцепился в предплечье подчинённого и только молча мотнул головой:

— Пущай, баре сами разбираются. Вишь, не пытал. Значит, дознание будет.

Вопросы к истопнику у меня были ещё и потому, что выловили его именно в том квадрате, который находился ровно посередине между огнём, бушующим в направлении усадьбы Берсеньевых, и выходом к озеру Ильмень. Где-то в той стороне располагался и небольшой коптильный цех, ранее принадлежавший Берсеньевым. И там же, на подступах, взяли двух мутных личностей, ошивавшихся возле берега в лодке. Но это случилось чуть позже. По тому, как троица переглянулась между собой по прибытии, у меня более не возникло сомнений об их сопричастности.

К моменту, когда спустя два часа химеры обследовали всю территорию на сто километров окрест, к нам своим ходом вернулся принц. Выглядел он как прилично отожравшийся на бесплатных харчах птиц. Перья у него едва ли не во все стороны топорщились, капли жидкого огня стекали, оставляя за Андреем Алексеевичем выжженные проплешины. Будто бы из принца хлестал излишек силы, и он даже не пытался его удерживать.

— Алексея я в усадьбе оставил, а сам сюда. Как у тебя успехи?

Я указал на троицу связанных:

— Вот один из них — Государев человек. Без твоего соизволения пытать не решился. Да и больно братец его на меня злобно зыркает. Может тоже заодно.

Принц насупился:

— На чем подозрения основаны? У Пожарских люди целыми родами из поколения в поколение служат.

Принцу явно не хотелось отыскать гниль среди своих.

— Взяли его в квадрате между пожаром и озером. А на побережье его как раз эта парочка поджидала. С ними-то я поговорить успел. У них было короткое задание: забрать пассажира и доставить обратно в столицу. Что удивительно, даже пытки не понадобились. Рассказали, всё что знали, когда услышали, что я архимаг…

— Ох, Юра! — покачал головой феникс. — Молод ты да больно человечен для архимага. В большинстве стран у архимагов руки развязаны. Никто в своём уме не стал бы предъявлять претензии главной боевой силе империи из-за жизни двух-трёх простецов. Проще выплатить виры и забыть.

— Зачем же убивать? — нахмурился я. — Это не наш метод, да и дознание потом только некроманты могут провести. Я им глаз на жопе и член на лбу обещал отрастить. Как-то не обрадовались они таким усовершенствованиям организма.

Принц, несмотря на неуместность моих пояснений, сперва моргнул, а после заржал. Отсмеявшись, он с абсолютно каменным выражением лица обернулся к истопнику:

— Ну что, Тихон, знаешь же, что положено за покушение на императорскую кровь?

— Знаю, вашвысчество, — пробормотал тот. — Сожжение на месте. Но не было подобного и в мыслях.

— А что было? — огненный феникс нависал над истопником, отчего у того волосы на макушке да борода тлеть начали.

— В карты я проигрался, вашвысчество. А за то, чтоб долг выплатить, сказано мне было оставить посылку для одного из гостей ваших. Сказано было, что зачастил гость в усадьбу Берсеньевых, там же, на границе и оставить надо было. Я знать не знал, что там. Оставил на пне да и отправился восвояси. А этих двоих нанял, чтобы меня в столицу обратно свезли. Брату и остальным сказал, что хвороста заготовил, хватить на пару дней должно. А сам уж прогуляюсь. Коли не найду ничего, домой отправлюсь со старой пристани. Всеми богами клянусь, кровью собственной да жизнью — против вас ничего не измышлял. Мы же столетиями у вас служим.

Уж не знаю как, но Тихон умудрился бухнуться на колени перед принцем и преданно взирать тому в глаза, даже не замечая, что ни волос, ни ресниц, бровей и бороды у него больше не было.

С учётом того, как легко было провести такого простофилю, я бы не удивился, что за домом Берсеньевых установили наблюдение. И, посмотрев, как часто мы туда являемся, развив бурную деятельность, решили одним махом уничтожить все наши старания. Но я хоть убейте, не мог предположить, каким образом уничтожение усадьбы могло сказаться на невозможности продажи вотчинного землевладения: земля-то всё равно бы оставалась за Марией Анатольевной. Судя по всему, проговорил я это вслух.

Из-за чего принц обернулся ко мне и, нахмурившись, выдал:

— Вообще-то есть такая лазейка. Поправка как бы не трёхсотлетней давности, самими Пожарскими и была введена. Что в случае, если земля пустует без строения, а род не в состоянии держать на плаву земли, полученные за верную службу, императорская канцелярия могла объявить дворянина несостоятельным, землицу могли насильно выставить на торги для закрытия долгов. С торгов же либо император в лице императорской канцелярии мог её выкупить обратно в исходное владение, либо кто-то мог приобрести её, ходатайствуя перед императорской кровью о более рациональном использовании. Непонятно только, на что надеялись? На то, что я не отслежу в ворохе документов торги или канцелярия пропустит как нечто незначительное?

— Или в канцелярии всё уже было оговорено и проплачено, чтобы глаза закрыли, — предположил я самый очевидный вариант.

Принц нахмурился, но акцентировать внимание на моём предположении не стал:

— Понять бы ещё, кто это у нас такой сведущий в земельном законодательстве кроме канцелярских.

Я же, напротив, ответил:

— А мне вот интересно, где Тихон в карты играл с такими осведомлёнными людьми.

— Так знамо где, в «Погребке», — тут же вскинулся истопник. — Там исключительно приличная публика заседает. Вроде интеллигенции, государевых людей. Проходимцев всяких не привечаем.

— А следит за приличностью публики кто?

— Так владелец. Уж такой хороший человек, такой хороший человек, и семьянин примерный. Дюжина дочерей у него. Одна из них с мужем и владеет заведением.

Услышав про дюжину дочерей, я прямо-таки нутром почуял, кому принадлежала затея со сжиганием. И у кого бы хватило денег дать взятку кому-нибудь в императорской канцелярии для того, чтобы выкупить имущество. Только на что они надеялись, что Угаровы так просто утрутся и разборок не случится?