Министр товарища Сталина 3 (СИ). Страница 6

Вообще, если сказать честно, жизнь здешнего Зазеркалья меня страшно разочаровывала. Серпентарием на самом верху, лизоблюдами рангом пониже, дубами в армии с кучей орденов на груди и мозолями на жёстких сиденьях. Жесточайшая структура надзора над гражданами в виде партийных организаций и всеведущей гэбни. И между ними зажатые тисками рабочие люди, творческая и научная интеллигенция. Масса вполне нормальных и адекватных людей, которые ни хрена не понимают — за что так с ними? Они же не предали свою Отчизну, партию, честно сражались или работали в тылу. Подобная система может вызвать лишь отвращение. Не пущать, запрещать, наказывать! Это мы научились делать. Но чёрт меня дери! Тогда зачем это всё?

Остатки тяжёлого и косного прошлого я ещё застал в 1965 году. И тогда это уже казалось дикостью. Всё-таки я дитя вполне нелюдоедской золотой эпохи и на неё в те же девяностые ориентировался. А тут вроде бы советская власть. Но до чего она антисоветская по внешнему фасаду! Вот чем воспользовался Никита, когда скидывал последних сталинских «ближних». Страхом перед тем странным террором, что мог достать практически каждого. И ладно бы по заслугам. И в восьмидесятые за ерунду в виде спекуляций людей под расстрел подводили. И это под радостное улюлюканье «простых» граждан. Попасть можно просто по навету, из-за правой ноги следователей или поднятой брови Вождя. Суровые времена, суровые нравы.

Чёрт его знает, может, ранее, в двадцатые и тридцатые, такие меры необходимы. Но сейчас… Когда страна с оружием в руках отстояла своё право на существование. Советская власть показала невиданную эффективность… Сложно всё. Нужно долго разбираться. А мне некогда. Хочется спасти то, что уже есть. Кровь тысяч сейчас — спасённые завтра миллионы. Чёртов замкнутый круг! Иногда я всё-таки срывался, и кому-то доставалось. Кулак у Абакумова тяжёлый. Лишь Маша со своей непосредственностью и какой-то нездешней воздушностью спасала меня от безумия. Откуда и берутся такие женщины в нашем мире? Наверное, для этого подобные мне свирепые монстры их рядом с собой и держат — чтобы знать, что не всё так черным-черно.

Вспомнился тот светлый январский день и скорый приезд сюда. Сталин уже вызвал Берию и ответственных за успех. Были Кафтанов, Первухин, Молотов и другие. Учёные успели прилететь самолётом с места испытания. Когда я вошёл, Иоффе как раз беседовал с Берией и Вождём. Я тут же подошёл к ним, протянул руку:

— Лаврентий Павлович, это победа для всех нас!

Бывший министр НКВД сиял, как начищенный самовар. Он смог, у него получилось! Боковым зрением я заметил, как за нами наблюдает Сталин. Непросто наблюдает. Хочет видеть мою реакцию. Всё-таки мы как никак партнёры и соперники одновременно. Но я в тот момент искренне радовался тому, что «первый блин» получился удачным. Нет, проблемы Хрущёва, Жданова отчасти решены — это уже хорошо. Но атомная бомба открыла дорогу целому ряду проектов стратегического характера, о которых Иосиф наш Виссарионович не имел никакого представления. Так что сейчас и я сиял, что, видимо, вполне удовлетворило Вождя. Ложь он считывал быстро.

Курчатов ходил между столами чуть в подпитии и рассказывал разное.

— Это случилось на полигоне. После взрыва учёные ехали к эпицентру. Сахаров увидел на обочине дороги орла. Тот не испугался, не улетел. Андрей Дмитриевич остановил машину, подошёл к птице, и только тогда увидел, что орёл слепой. На нас это произвело большее впечатление, чем вид самого взрыва.

— Товарищи, прошу в кинозал. Сейчас вам представят короткий фильм о состоявшемся испытании.

Я уже видел в фантастических фильмах и более ужасные кадры, но на народ кадры взрыва произвели впечатление. Оружие ужасающей силы! И его вполне могут применить против нас. Никто не питал иллюзий, что американцы пожалеют мирных граждан. Они из той же закваски, что немцы. Западная цивилизация. Янки отлично показали в моём мире себя в Корее, во Вьетнаме и куче других мест. Их солдаты также бормотали — «Я лишь выполнял приказ». Осудили немногих — только за самые громкие дела. Так что в случае возможной оккупации мирной «Пакс Америки» у нас бы не случилось. Лишь массовые убийства, голод и презрение «расы господ». Так что нашим гуманистам и «гражданам мира» хорошо бы об этом помнить.

Потому все выходили из кинозала несколько потрясённые и тут же устремлялись к напиткам. Даже Сталин махнул бокал любимого красного грузинского. Ему уже наверняка показывали фотографии последствий атаки на Хиросиму, но тут всё наглядней. Бамс — и целого города нет! Тем проще мне будет втравить его в корейскую авантюру. В моём времени именно наши МиГи отодвинули час начала войны. Американцы внезапно осознали, что их «летающие крепости» обречены и первый массовый удар атомными бомбами может выйти скомканным. Затем последует немедленное наступление en Европе с быстрым захватом её Советами. И ничегошеньки в ближайшее время они сделать не смогут — сухопутная армия расформирована и имеет бледный вид.

Даже с учётом совершенной дурацкой секретности сам факт того, что наша реактивная авиация не настолько и хуже, здорово усилил позицию СССР на будущих переговорах. Америка, страна передовых технологий, внезапно поняла, что вся гонка ещё впереди. Дальше её ждали разочарования в ракетах и космосе. Эти события здорово отрезвили американский истеблишмент, как и война во Вьетнаме, где в некоторых областях (например, в ПВО) советская техника оказалась лучше. И пришлось сражаться серьёзно, по-взрослому. Если учесть, что наши прорывные технологии напугали врага и заставили насторожиться, то и здесь у меня имеется неплохой шанс. Я же отлично помню, что до начала семидесятых никакого паритета с американцами вовсе не существовало. Дутый шар обмана и иллюзий! И это срочно нужно исправить!

— Садись, Виктор Семёнович.

Сталин вовсе не выглядел настороженным — больше усталым. Подготовка к съезду, реформа партии, да и другие государственные заботы занимали его целиком. Маленков, вышедший от него только что, наверняка «загрузил» старика заботами выше крыши. Так что я благоразумно помалкиваю, спокойно дожидаясь вопроса. Такое поведение Хозяину нравится. Он вызывает помощника, и нам приносят чай. Только Сталину в маленьком чайнике, скорее всего из особых трав. Мне же — обычный чёрный, крепкий и с сахаром. Хотя бы я по жаре сейчас лучше кваску выпил.

— Угощайся.

— Спасибо!

Пару минут мы молча пьём, затем Вождь поднимает желтоватые глаза.

— Что вы там на пару с Молотовым опять придумали?

Сталину нравится, когда собеседники быстро соображают.

— Вы про политическую разведку, Иосиф Виссарионович?

Всё-таки внешнюю разведку отдали мне, военную вернули армии. И снова пертурбации.

— И что это за зверь такой, скажи на милость?

Это, дорогой мой Вождь, ход конём. Я отлично понимал, что усиление МГБ много кому не нравится. Пусть у Сталина некоторое охлаждение отношений со старым соратником Молотовым, но, получая от него сведения от разведки, Хозяин мог быть в них уверен. Как и в том, что лишняя информация не уйдёт к кому не нужно. Сейчас же ему приходилось полагаться на меня и Булганина.

— Вячеслав Михайлович жаловался мне, что быстро остался без добычи информации по некоторым вопросам. А его аналитикам нужны сведения особого рода, поэтому мы решили создать небольшую службу, которая будет заниматься чистой политикой. Ведь не секрет, что много свежей информации добывается по открытым легальным источникам. Для этого можно использовать текущие структуры МИДа и прочих внешнеполитических служб.

Сталин понимающе кивает — такой расклад ему нравится. А может, считает, что мы начинаем с Молотовым соревноваться, а то и поссорились. Только буркает:

— На Вячеслава Михайловича много жалуются из научных институтов. Де забрал самых умных.