Осень возмездия (ЛП). Страница 43

Больше Эвелин знать не хотела и сунула всё обратно в конверт.

— Лауэрбах родилась в Вене, — объяснил Константин. — Работает с семнадцати лет. Она проститутка.

Шлюха?

Эвелин сглотнула.

— И вы думаете, меня это интересует?

— Должно интересовать. Мой контакт выяснил, что она не работает в борделе, а имеет постоянную клиентуру — сплошь состоятельные клиенты.

Это не похоже на Патрика! И вообще он бы никогда так не поступил.

— И я должна вам поверить?

— Есть фотографии, — сказал Константин, — где они вдвоём выходят из отеля «Парадизо» в центре города. Там они провели час. Вы видели эти снимки в прошлый раз. Если хотите, я покажу ещё.

— Нет, спасибо. Не хочу.

Эвелин почувствовала, как у неё сжалась грудь, но тут же загнала боль внутрь. При Константине она не позволит себе слабости.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Едва ли!

— Но поверьте, всегда лучше знать правду. Вы потрясающая женщина и такого не заслуживаете. Ваш мужчина должен носить вас на руках.

Он сделал паузу.

— В выписке по банковскому счёту Патрика…

— Довольно!

Она подняла руку.

— Прекратите! Даже если вы действовали из лучших побуждений: моя и Патрика личная жизнь вас не касается!

Ей нужно было выйти. На свежий воздух.

— Мне жаль. Если бы я знал, насколько сильно это вас заденет…

Константин не договорил.

Вдруг она вздрогнула: снизу донёсся звон разбившегося стекла. Константин посмотрел на дверь.

— Моя мать. Опять бросила чашку на пол. Она всегда так делает, когда хочет меня увидеть. Прошу меня извинить.

Константин вышел из гостиной и оставил её одну. Пора было уходить из виллы. Как удачно, что чашка разбилась… Словно мать Константина вовремя хотела о чём-то её предупредить.

Через десять минут Эвелин села в машину, бросила сумку с ноутбуком на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и уставилась в темноту. Ключ зажигания она всё ещё держала в руке.

Странно, но слёзы не подступали. Отель «Парадизо» она знала — правда, только снаружи.

Неужели Патрику нужен был этот острый привкус риска — тайком встречаться со шлюхой в грязном гостиничном номере? И зачем он мне солгал, сказав, что Жаклин — практикантка? А солгал ли он вообще? Что, если врёт Константин? Что, если она и правда всего лишь стажёрка? Но какая разница? Патрик был с ней в отеле!

В голове снова и снова звучали слова Константина. Ваш мужчина должен носить вас на руках!

На самом деле это она носила Патрика на руках, потому что никак не могла поверить своему счастью: рядом с ней был такой симпатичный, остроумный и красивый парень, который даже спустя три года всё ещё заставлял её смеяться.

Она удивлялась, почему не может просто разрыдаться вслух. Зато в животе у неё поднималась безмерная ярость.

Выписка по счёту! Это вообще укладывалось в голове?

Ладно, успокойся и поезжай домой.

Она глубоко вдохнула. Очень скоро она узнает правду о Патрике и рыжей женщине. И без помощи Константина.

Дрожащими руками она завела машину.

ГЛАВА 28

Прага уже тонула в сумерках; зажигались фонари, их свет расплывался в мутной мелкой мороси. От Влтавы тянуло сыростью. На Карловом мосту, отданном одним лишь пешеходам, из тумана проступали силуэты больших мраморных фигур.

Либо они с Микаэлой напали на верный след, либо гонялись за призраком. Впрочем, тонкая ниточка все равно лучше, чем ничего: за нее хотя бы можно тянуть дальше. По этому правилу Пуласки уже много лет и делал свою работу.

— Вон туда, — сказала Микаэла и свернула в переулок, ведущий к Клементинуму, трехэтажному барочному зданию, где помещалась Чешская национальная библиотека.

У входа Пуласки придержал для нее тяжелую деревянную дверь, и они вошли. Внутри каждый, самый ничтожный звук еще несколько секунд гулял под сводами.

— Вы наконец скажете, что мы здесь ищем? — прошептала она.

Пуласки кивнул на стойку регистрации.

— Возьмите дневной пропуск и спросите, где у них аппараты для чтения микрофиш.

— Библиотека закрывается через час.

— Через полтора. — Пуласки указал на табличку. — Сегодня суббота.

— И все-таки…

— Тогда вам стоит поторопиться.

Микаэла предъявила удостоверение, получила пропуск, и Пуласки последовал за ней в большой читальный зал.

— Что мы здесь делаем? — снова шепотом спросила она.

— Тот клиент, о котором рассказал нам Милан, — для простоты назовем его Человек-скорпион и будем исходить из того, что это тот самый, кого мы ищем, — был в Праге три года назад, в октябре или ноябре. Почему именно осенью? Почему именно три года назад? И почему именно в Праге?

Микаэла шумно выдохнула.

— По той же причине, по которой здесь мы. Все просто: в Чехии есть только один человек, который делает фосфорные татуировки, — ваш собутыльник Ми́лан.

Их шаги гулко отдавались в коридоре с высокими полукруглыми арками.

Пуласки покачал головой.

— Нет, не так просто. Он говорил по-английски, значит, не чех. Почему он приехал сюда? Он ведь мог сделать такую татуировку в Берлине, Штутгарте, Пассау или Вене. Почему Прага? К тому же его тело уже было покрыто скорпионами. Почему он не пошел к тому мастеру, который делал остальные татуировки? Зачем тащиться именно сюда?

— Не знаю, — призналась Микаэла.

— Вот именно. Я тоже. Поэтому мы и здесь.

— И как вы собираетесь это выяснять? — прошипела она.

Они вошли в читальный зал, и Пуласки на мгновение лишился дара речи. Высотой зал был не меньше семи метров: большие окна, арки, лепнина, потолочные росписи — все это напоминало ему внутреннее убранство церкви.

В одном конце стояли компьютерные терминалы, дальше — аппараты для чтения микрофиш. Между ними вдоль стен то и дело попадались шкафы ростом с человека, набитые фолиантами. Почти все места были заняты. Пуласки решил, что здесь в основном студенты, зубрящие к экзаменам.

— Впечатлены? — спросила Микаэла.

— Немного, — признался он.

Оправившись, он подошел к ограждению и понизил голос:

— Осенью три года назад в Праге должно было произойти что-то такое, из-за чего он сюда приехал. Ярмарка, мероприятие, концерт, открытие, визит какой-нибудь знаменитости.

— А может, он просто был в отпуске?

— Тогда почему больше ни разу не вернулся и снова не навестил татуировщика?

— Мы ищем иголку в стоге сена, — вздохнула она.

— Мне не привыкать. — Он кивнул в сторону зала. — Вон там свободное место.

Судя по всему, чехи читали много: ежедневных газет насчитывалось больше семидесяти. Они выбрали три крупнейшие — левую «Právo», интеллектуальную «Lidové» и бульварную «Blesk», с множеством фотографий и крупными заголовками.

Они с Микаэлой начали просматривать номера с первого сентября. Хотя «читать» — слишком громко сказано: Пуласки рассматривал снимки на мониторе, а Микаэла переводила заголовки.

Даже в пределах выбранного ими отрезка набиралось бесконечное множество ярмарок, концертов, благотворительных вечеров, фан-конвенций, медицинских конгрессов и пустяковых заметок. Пуласки отсеивал их по простому принципу.

В Праге происходило все что угодно, но ничто, казалось, не подходило человеку, чей образ уже сложился у него в голове. Возможно, они шли по ложному следу, и все это было впустую.

Но альтернатива состояла в том, чтобы вернуться в Лейпциг и встретиться с Винтереггером. Тот тем временем еще трижды звонил Пуласки на мобильный, но Пуласки каждый раз сбрасывал вызов. Одни только расходы на роуминг не стоили разговора с этим кабинетным пердуном.

— Стоп! — вдруг сказал Пуласки.

Микаэла перестала прокручивать изображение. Пуласки уставился на страницу с гороскопами и стал рассматривать символы зодиакальных знаков. Скорпион начинался двадцать четвертого октября и длился до двадцать второго ноября.

— Что? — спросила Микаэла.