Осень возмездия (ЛП). Страница 41

Некоторое время они говорили о футболе и старых временах ГДР. Мужчину звали Вальтер — так же, как Пуласки, — но больше двадцати лет назад он открыл в Праге этот букинистический магазин под именем Ми́лан.

Пока они беседовали, пёс снова улёгся на своё место.

— Доставьте мне удовольствие, выпейте со мной по глотку, — сказал Ми́лан, и прозвучало это скорее как требование.

Он достал из-под прилавка бутылку сливовицы и две рюмки. Микаэлу при этом демонстративно не замечал. Похоже, свой сливовый самогон он тратил не на каждого.

Когда Ми́лан наполнил рюмки до краёв, они опрокинули их одним махом.

— У-у-ух, — простонал Пуласки. — Сам гонишь?

Ми́лан кивнул на люк, на котором лежал пёс.

— В подвале. Там благородная капля лучше всего зреет.

Он снова налил.

Хорошо, что они взяли номер в отеле, — подумал Пуласки. Если Ми́лан намеревался прикончить всю бутылку — а выглядело именно так, — за руль он уже не сядет ни за что.

Пока они разговаривали, пили и чокались за старые времена, Пуласки заметил, что из-под расстёгнутого воротника рубашки Ми́лана выглядывает чёрный зубец татуировки. Пора было переходить к делу.

— Вы один из немногих, кто делает фосфорные татуировки, — наугад предположил Пуласки.

Ми́лан скривил рот.

— Вы из полиции?

Пуласки кивнул. Этот человек был ему симпатичен; к тому же он казался прямым, и лгать ему не хотелось.

— Уголовная полиция Лейпцига. Но сейчас я здесь не по службе.

Он взглянул на Микаэлу, которая всё это время изумлённо наблюдала за ним.

— Мы ищем её дочь. И у человека, который мог бы вывести нас на неё, предположительно есть фосфорная татуировка на груди.

— Сигару? — спросил Ми́лан.

— Спасибо, бросил.

Пуласки вытащил из кармана спрей и демонстративно встряхнул его.

— Мне бы тоже не мешало, — проворчал Ми́лан, но всё равно закурил сигару и с наслаждением затянулся.

В тот же миг он закашлялся так, что у него выступили слёзы.

— Жена умерла четыре года назад, — продолжил Ми́лан. — Да и мне самому недолго осталось. Книжное дело нынче более чем скудное; почти никто не знает, какие сокровища здесь лежат. А всё-таки одной поэзией и лирикой мужчине не прожить. Приходится подрабатывать как умеешь.

— Татуировками? — предположил Пуласки.

Ми́лан кивнул.

Пуласки улыбнулся Микаэле. Та всё ещё совершенно ошеломлённо следила за разговором мужчин.

Вот тебе и чешский как родной. Вот тебе и преимущество на своей территории. Одни беседы ведутся под прицелом, другие — с сигарами и сливовицей.

Второй способ здесь явно оказался успешнее.

— Что ты хочешь знать? — спросил Ми́лан, внезапно перейдя с Пуласки на «ты» после очередной рюмки.

— Мужчина, которого мы ищем, высокий, носит пальто. Почти наверняка немец. Должно быть, состоятельный. Возможно, с хорошими манерами, элегантный, — сказал Пуласки, складывая воедино все кусочки мозаики, о которых узнал от Александры и Зоэ.

— Ничего себе. Много же вы выяснили.

Пуласки проигнорировал насмешку.

— К сожалению, больше мы ничего не знаем.

— И у него фосфорная татуировка на груди, — добавила Микаэла.

Ми́лан вздохнул.

— На татуировках тоже не озолотишься. Но за УФ-тату и фосфорные люди платят хорошие деньги. Тут кое-что перепадает.

Он попыхтел сигарой и снял с губы табачную крошку.

— За последние годы я многим набивал фосфорные рисунки. Кисти скелета — популярный мотив. Ещё пламя, слёзы, надписи готическим шрифтом. Под описание богатого элегантного мужчины тоже подходят несколько человек. Некоторые даже хотели скорпиона, и…

— Скорпиона? — повторил Пуласки.

Он коротко взглянул на Микаэлу и понял, что она думает о том же.

— Это мог быть один из них, — сказала она.

— Возможно… — Ми́лан задумчиво провёл рукой по бороде. — Правда, никого со скорпионом на груди среди них не было.

— Он мог сделать его позже, — предположила Микаэла.

— Кого ты помнишь? — продолжал допытываться Пуласки.

— Уф-ф… да было четверо, пятеро мужиков. Например, однажды пришёл один — принёс собственные колпачки с краской и велел использовать их.

— С фосфором?

— Да. Тёмно-красным.

— Как он выглядел?

— Понятия не имею.

— Акцент?

— Акцент? Никакого. Он мало говорил. Мы общались по-английски.

— Когда это было?

— Лет… хм… жена тогда уже год как лежала в земле. Значит, три года назад. Примерно в это время года. Листва на улицах. Мелкий дождь, сырость. В воздухе стоял запах бренности.

Когда Ми́лан погружался в воспоминания, он становился настоящим поэтом.

— А мужчина? — напомнил Пуласки.

— Да, мужчина. На теле у него уже было несколько фосфорных скорпионов, но ни одного на груди. Он хотел скорпиона на плечо.

Ми́лан выпятил нижнюю губу.

— О встрече он заранее договорился по телефону и предложил мне большие деньги.

— У тебя ещё есть его номер?

Ми́лан рассмеялся.

— Это было три года назад. Но кое-что я помню так, будто всё случилось вчера. Рисунок был особенный: рождение скорпиона.

ГЛАВА 27

Константин снова встретил Эвелин у входа в виллу и провёл её по лестнице через дом.

Теперь они сидели в гостиной на втором этаже. Свет был приглушён, на балконе горела наружная подсветка, а из стереосистемы лилась музыка Enya — одной из её любимых исполнительниц.

— Вам удобно? — спросил Константин.

— Да, спасибо. Но не могли бы вы выключить музыку?

— Разумеется.

Он прибавил свет и отключил стереосистему.

— Ваша мать уже спит? — спросила Эвелин и в тот же миг поняла: старую даму ей никогда не доведётся увидеть.

Если та и в самом деле была умственно неполноценна, Константин наверняка ограждал её от внешнего мира.

Он взглянул на настенные часы в форме штурвала; их стрелки, похожие на якоря, показывали шесть.

— Я уже уложил её и подал ей чашку чая. Она ещё час посмотрит телевизор. Самое позднее — заснёт на новостях. Тогда мне нужно будет ненадолго к ней заглянуть.

— Конечно, без проблем.

Эвелин отпила апельсинового сока из стакана, который Константин поставил перед ней.

— Откуда у вас, кстати, такая любовь к морю?

— Мой отец работал конструктором на верфи. Детство я провёл, среди прочего, в Гамбурге, Киле и Бремерхафене. Летние каникулы — почти всегда в Хорватии. Ещё до того, как научился читать и писать, я уже знал, как вести парусник круто к ветру. Потом хотел стать морским биологом, но в итоге оказался в хирургии.

Он потёр руки.

— Как будем действовать завтра?

Эвелин включила ноутбук.

— Днём я кое-что проверила. Возможно, есть и другие убийства, с которыми вас попытаются связать.

Константин плотно сжал губы.

— Серьёзно?

— К сожалению, да.

— Ах ты ж… — протянул он сквозь зубы. — Когда и где?

— За границей. Когда именно — пока не знаю.

— Из-за больной матери я вообще-то почти никогда не выезжаю за границу. Разве что на ежегодные съезды профессиональной ассоциации европейских пластических хирургов. Но они проходят только осенью.

— Что вы там делаете?

— Что я там делаю?

В одно мгновение от его прежней беззаботности, с которой он до сих пор воспринимал происходящее, не осталось и следа. Похоже, только сейчас до него дошёл настоящий масштаб ситуации.

— Уже шесть лет организую эти съезды как вице-президент головной ассоциации. Мы называем конференцию «Эстетическая хирургия».

— Почему она проходит именно за границей?

— Господи, мы просто каждый год собираемся в другом городе. Такова политика ассоциации. Какие-то предложения исходили от доктора Фрика, какие-то — от меня.

— В любом случае мы должны быть готовы к тому, что Островски, возможно, держит вас на прицеле не только из-за убийства Карлы.

— Да как вообще кому-то пришло в голову искать другие убийства, да ещё за границей?