Осень возмездия (ЛП). Страница 3

— Не делай такое лицо, папа!

Пуласки посмотрел на дочь. Невероятно, как быстро вырастает собственный ребенок.

Чем явственнее Ясмин становилась взрослой девушкой, тем болезненнее Пуласки ощущал собственный возраст. Уже пятьдесят четыре! Одиноким отцом он всё-таки сумел вырастить из Ясмин разумную молодую леди — и без жены, умершей восемь лет назад.

— Папа, ты обещал каждый день присылать мне эсэмэску.

— Да, обещал.

— И обещал сбавить обороты.

— Да. Ну всё, иди уже.

Ясмин вскинула брови.

— Помни про свои приступы астмы. Никаких лишних нагрузок, слышишь?

Он закатил глаза.

— Да, мама.

Взрослеют! Еще как!

Ясмин закинула рюкзак на плечо. Он потянулся было помочь ей с лямкой, но она опередила его. Поцеловала в щеку.

— Колючий, — укоризненно выдавила она.

Потом взяла свой чемоданчик на колесиках и направилась к паспортному контролю.

Со спины она напоминала ему мать: длинные каштановые волосы, узкие плечи и эта чуть подпрыгивающая походка. Ясмин выглядела не на пятнадцать, а старше… и это немного пугало его.

Но перемены, которые не пугают, — не настоящие перемены. На Ясмин были кеды, дизайнерские джинсы с дырками, красная клетчатая рубашка, шелковый шарф и ветровка. В волосах — солнечные очки.

Очки тебе не понадобятся, милая. На дворе октябрь.

Утро, правда, выдалось солнечным, но в следующие три недели погода обещала быть мерзкой, особенно в Шотландии. Едва ли выше пяти градусов. Он погуглил прогноз, но сказать ей не решился: Ясмин приняла бы это за попытку ее опекать.

За последние полгода их роли развернулись на сто восемьдесят градусов. Теперь взрослой была она — та, что заботится о нем. Ну не смешно ли? Но его болезнь и работа тревожили Ясмин, и Пуласки позволял ей командовать.

Глядя ей вслед, он к тому же чертовски гордился: она держала свою жизнь в руках и точно знала, чего хочет. А если замерзнет — у нее есть предоплаченная кредитка с пятьюстами евро, которую он ей выдал. В любой момент зайдет в магазин и купит куртку потеплее.

Через мгновение Ясмин исчезла за магазинчиками. Вот и всё. Ушла. Она чуть было не отказалась от трехнедельных языковых курсов в Эдинбурге: его приступы астмы снова участились. Но это была ее большая мечта, а он не хотел ее разрушать. Пуласки достал из кармана ингалятор и вдохнул лекарство.

Она не обернулась, но он знал: где-нибудь там, за вращающейся стойкой, Ясмин сейчас незаметно выглядывает, проверяя, долго ли он еще простоит у паспортного контроля.

Он повернулся и пошел через зал. Рядом плавно полз вверх эскалатор. Пуласки собирался сесть на скамейку и дождаться, пока на табло подтвердят вылет рейса на Эдинбург. Но зазвонил мобильный.

Господи. Ясмин, наверное, уже не терпится с ним поговорить.

Он вытащил телефон из куртки. Но это была не Ясмин, а управление.

— Пуласки.

— Привет, Вальтер. — Это был Хорст Фукс, его начальник. — Твоя малышка уже в самолете?

— Только что прошла паспортный контроль.

— Отлично, значит, ты снова на службе… В Эльстерском бассейне, под Цеппелинбрюкке, стоит лодка.

— И? — спросил он, хотя ответ уже угадывал.

— В гребном винте застрял труп молодой женщины.

Вода Эльстера текла под Цеппелинбрюкке медленно, будто черный ковер. Над рекой висела тончайшая пелена тумана. Солнце как раз скрылось за облаками, и серое небо делало воду еще более зловещей, совершенно непроницаемой. Только дергающийся синий свет мигалки нарушал идиллию.

Пока Пуласки с тяжелым служебным чемоданом в руке спускался между деревьями по откосу к мосту, он, как ни странно, снова думал о Ясмин: о ее рваных джинсах, рубашке с короткими рукавами, кондиционере в самолете и паршивейшей погоде в Эдинбурге.

У моста какой-то полицейский перегнулся через бетонный парапет.

— Вы из криминальной полиции? — крикнул он.

— Нет, из управления здравоохранения, — выдохнул Пуласки.

Пожалуй, в это поверили бы даже охотнее, чем в его настоящую должность. Мужчина, который из-за приступов астмы стоял одной ногой на досрочной пенсии, обычно уже не вел стандартные расследования в дежурной криминальной службе.

Много лет назад он был крупной фигурой в земельном управлении уголовной полиции, но после смерти жены перевелся в дежурку. Меньше командировок… меньше опасности. Зато улица всё равно осталась при нем.

А это было как раз его: кабинетная работа среди офисных работников за мониторами означала бы смерть — его или их.

Полицейский недоуменно уставился на него.

— Вальтер Пуласки, криминальная полиция Лейпцига, — наконец сказал он и показал служебное удостоверение ровно настолько, чтобы ничего нельзя было разобрать.

Показывать удостоверение полагалось по инструкции, и он ее соблюдал. Остальное было ему глубоко до лампочки.

— Мы…

— Не интересует, — рыкнул Пуласки. — Выключите мигалку. Не обязательно всем знать, что тут внизу есть на что поглазеть. Потом перекройте спуск с улицы к мосту. Здесь любой может шляться. И береговую полосу тоже — минимум на пятьдесят метров в обе стороны. А потом…

Он осекся. Это еще что такое?

— Что эти люди делают на лодке?

Под первым сводом моста стоял белый четырехметровый спортивный катер. И это при той осадке, что была в Эльстерском бассейне. Впрочем, ему-то какое дело, если киль скребет по щебнистому дну.

На корме стояли пожилой мужчина и женщина, с любопытством перегнувшиеся через леер. Ни следа скорби на лицах. Значит, погибшую они не знали.

— Лодка их.

— И что? — крикнул Пуласки. — Берите обоих, записывайте личные данные и снимайте с лодки.

— Куда?

— Куда, по-вашему? В Burger King? Нет, в комнату для допросов на Димитрофштрассе. Пусть ждут меня там. Буду через час. А до тех пор здесь больше никто не топчется. Ясно? И вызовите похоронную службу.

На бетонном парапете появился другой полицейский и стал смотреть, как Пуласки продирается через кусты под свод моста.

— Доброе утро, Пуласки. Опять в прекрасном настроении?

— Всегда, когда вас вижу.

Пуласки поставил чемодан рядом с бетонным основанием мостовой опоры. У самых ног пенилась вода. Под мостом пахло клоакой. На арматурной сетке, торчавшей из бетона, ворковали голуби. Твари загадили всё вокруг.

Пока полицейские снимали пожилую пару с лодки и вели к патрульной машине, Пуласки фотографировал корму. В воде глубиной примерно полметра в гребном винте запутались ветки, стволики, листья и водоросли.

Из воды торчали две голые руки, лопатка и голова длинноволосой женщины, плававшей лицом вниз. Чуть сбоку он разглядел икру и белую пятку.

Дерьмо!

Конечности были вывернуты так неестественно, что Пуласки сперва решил: трупов два. Но тело было одно.

— Молодой человек, разве сюда не должен приехать кто-нибудь из криминалистов? — крикнула пожилая женщина и еще раз перегнулась через парапет, прежде чем полицейский успел подтолкнуть ее к патрульной машине. — И судебный врач?

Молодой человек! Ха!

— Да, вы правы, — крикнул Пуласки, коротко глянув вверх. — Лучше сразу уведомим федерального президента и министра внутренних дел. Вдруг национальная безопасность под угрозой.

— Правда?

— Правда-правда.

Господи, ну бывают же люди…

К тому же не «судебный врач», а судмедэксперт. Майке была одной из лучших, но увидит тело не раньше, чем на секционном столе. А прежде чем он станет сейчас вызывать врача для констатации смерти и ждать целый час, он сам вытащит погибшую.

Пуласки снял туфли и носки, закатал брюки выше колен. Потом натянул латексные перчатки и ступил в холодную воду. Его передернуло. Каменное дно оказалось скользким; на ощупь — будто ковер, сплошь покрытый голыми слизнями.

Хорошо, что Ясмин за границей. В завтрашней газете она наверняка увидела бы фотографии с места происшествия и принялась бы допытываться, вытаскивал ли он труп из реки.