Осень возмездия (ЛП). Страница 16

Это было ясно. Люди вроде Винтереггера не связывались с такими, как Микаэла, работавшими уборщицами — неважно, учились они у себя на родине или нет.

— Вы хоть что-нибудь выяснили об убийце Натали?

— Нет.

— Тогда что мне оставлять полиции?

На это у Пуласки тоже не было ответа.

— Послушайте, — начал он. — Я сейчас сделаю нам кофе, а потом расскажу вам, что мне удалось узнать сегодня днём, хорошо?

— Мне хватит стакана воды.

— Хорошо.

Он прошёл на кухню, сварил себе кофе и принёс кувшин с соком лайма и стакан.

Микаэла выпила сок залпом, словно не пила уже несколько дней.

— Дана месяц назад подала заявление на обучение жестяному делу. Ей дали место, но сегодня на работу она не явилась.

У Микаэлы задрожали губы.

— Коллеги из техотдела проверили телефон Натали, но не нашли никаких интересных контактов или разговоров, которые могли бы нам помочь.

— Иногда Дана звонила мне с него.

Пуласки знал, как тяжело бывает, когда одна за другой исчезают все ниточки.

— У Натали был банковский счёт. На него регулярно поступали наличные переводы из Берлина. Примерно по сто евро в месяц. Это от вас?

— Да.

Он кивнул.

— Я так и думал. Однако последний раз деньги снимали больше трёх недель назад. Ваша дочь принимала кристаллический метамфетамин, и…

— Откуда у неё было столько денег?

— Кристалл дешевле и достать его проще, чем другие наркотики. На улице грамм можно купить уже за восемьдесят евро. В принципе, она могла бы дёшево…

— Откуда у неё были деньги?

Существовал только один ответ, но у Пуласки не хватило духу произнести его вслух.

— Это то, о чём я думаю? — тихо спросила она.

Он кивнул.

— В этой среде такое случается: иногда работаешь проституткой без сутенёра.

— Вот почему мне нужно поговорить с этим Алексом.

— Мои коллеги уже его допрашивали. Он ничего не знает. И больше мы пока ничего не выяснили.

— Я поняла.

Микаэла поднялась.

— Присматривайте за дочерью.

Это прозвучало как добрый совет: мол, не провалитесь как отец так же, как она провалилась как мать двоих детей.

Микаэла направилась к двери. Пуласки проводил её.

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Найду недорогой отель.

Когда дверь захлопнулась и он услышал её шаги на лестнице, он подошёл к своему маленькому домашнему бару и налил себе бренди, который тут же выпил одним глотком.

Чёрт, а что он должен был сделать? Дать ей адрес Алекса, чтобы она поехала туда и увидела всё то дерьмо, в котором её дочь жила целый год? Среди наркоманов и мусора, на засаленных матрасах, с иглой в руке и время от времени — с парой минетов, лишь бы наскрести на дозу, которая через несколько лет всё равно бы её уничтожила. Зачем? Чтобы Микаэле стало ещё хуже?

Он подумал о ссадине под глазом у Микаэлы. Может, она и сама жила в похожих условиях. Но даже в этом случае мать никогда не должна узнать, до какого дна опустился её собственный ребёнок.

Был только один способ облегчить боль Микаэлы. Коллеги из LKA должны были найти убийцу Натали. Но прежде чем это случится, ад должен замёрзнуть. А сейчас внизу было жарче, чем в исландском вулкане.

Пуласки подошёл к креслу и отодвинул подушки. Он хотел схватить папку, но документов уже не было. Он сбросил все подушки на пол.

— Чёрт!

Вот стерва! Он оставил Микаэлу одну в гостиной всего на минуту. Наверняка она вынесла дело из квартиры под свитером.

Он подбежал к окну и посмотрел на улицу. Как раз успел увидеть, как она при свете фонаря садится в ржаво-коричневый «Опель» и выезжает с парковочного места.

Соберись! Где коллеги задержали этого Алекса? Какой у него адрес?

Он закрыл глаза, помассировал виски и вспомнил протокол допроса свидетеля. На двенадцатой странице, в правом верхнем углу, был указан адрес: поперечный переулок от Эйзенбанштрассе. Цоллергассе, дом 7.

Пуласки взглянул на настенные часы. 20:30. Не лучшее время, чтобы ехать в тот район и задавать глупые вопросы. Особенно женщине.

Он схватил удостоверение, оружие и ключи от машины и бросился к двери.

ГЛАВА 11

Мраморные колонны венского Дворца правосудия, подсвеченные высокими уличными фонарями, в этот час превращали всё здание в крепость, утопающую в густых оранжевых тонах.

Ровно в половине девятого Эвелин Майерс вместе с доктором Константином вошла в кабинет старшего прокурора Островского. Секретарша уже потянулась было за пальто и сумочкой, но, увидев посетителей, снова опустилась за стол.

Эвелин улыбнулась.

— Добрый вечер, Марта.

Показывать адвокатское удостоверение не было нужды: ещё студенткой Эвелин не раз бывала здесь, и уже тогда Марта была неотъемлемой частью этого здания — едва ли не больше, чем сами стены.

— Здравствуйте, Эвелин. — Секретарша уже потянулась к трубке, чтобы предупредить шефа, но Эвелин остановила её быстрым жестом.

— Спасибо, не нужно. У нас назначено. Господин Островский нас ждёт.

Она представила Марте Константина. Та бросила взгляд на телефон, на котором не горело ни одной лампочки.

— Хорошо, проходите. Он только что закончил последний разговор. — Марта поднялась, собираясь их проводить.

Эвелин приветливо кивнула.

— Спасибо, дорогу я знаю. Идите спокойно домой.

Эвелин первой шагнула в коридор, Константин — следом. Перед тяжёлой дверью красного дерева она наклонилась к подзащитному.

— Заходите один и оставьте дверь чуть приоткрытой, — шепнула она. — Я появлюсь через минуту, и с этого момента отвечайте только тогда, когда я к вам обращусь.

Константин тоже понизил голос:

— Как скажете. Но зачем?

— Просто сделайте так. — Эвелин постучала.

В следующее мгновение Константин шагнул в кабинет.

— Добрый вечер, господин старший прокурор.

Эвелин услышала, как Островский, кряхтя, поднимается из кожаного кресла.

— Доктор Константин? — удивлённо произнёс он. — Не ожидал, что вы и впрямь явитесь к назначенному часу.

Эвелин вошла в кабинет, в котором висел пряный запах трубочного табака.

— Жаль, не правда ли? Иначе ты бы доставил доктора Константина в наручниках, выписал ордер на арест за угрозу побега — а в зале суда это смотрелось бы куда эффектнее. Не так ли?

— Эвелин, ты? — Островский уставился на неё с открытым ртом. — Так это твой клиент?

Она с улыбкой протянула ему руку.

— Я ещё изучаю дело.

В этот поздний час Островский ходил с засученными рукавами. Галстук и пиджак он давно снял — они висели на спинке стула. Маленькая, коренастая фигура была втиснута в брюки от костюма, державшиеся на подтяжках. Ремням он никогда не доверял.

Островский повернулся к Константину:

— А не подозрительно ли это — на первый, безобидный допрос являться сразу с адвокатом?

Константин промолчал.

— Раз уж это всё равно безобидный разговор, ты ведь не будешь возражать, если я останусь и мы побеседуем втроём?

— Конечно. Давайте присядем.

Островский недаром был старшим прокурором: на неожиданные повороты он реагировал молниеносно. Он провёл их к столу для посетителей, вокруг которого стояли четыре стула, и щёлкнул торшером.

На столешнице теснились минеральная вода, наполовину пустая бутылка ромашкового чая — Островский пил его от изжоги, — несколько стаканов на подставках, а рядом лежали трубка, кисет и тампер. Все кабинеты в здании суда были некурящими, но Эвелин знала: Островский — единственный, кто наплевал на этот запрет. Он сдвинул бутылки и стаканы в сторону, однако ничего не предложил гостям. Они сели.

Островский был на добрую голову ниже Эвелин. Уже в её университетские годы он обладал телосложением бочонка для дождевой воды — это было его личной формой подчёркнутой непритязательности. Те, кто не знал его близко, неизменно недооценивали хозяина кабинета: внешне он казался безобидным.

Серьёзная ошибка, которой Эвелин уж точно совершать не собиралась.