Ищи дурака. Страница 6

Но эта женщина не похожа ни на попрошайку, ни на человека в трудных жизненных обстоятельствах. Я успел заметить у нее на запястье массивный золотой браслет. Да и светло-коричневое кашемировое пальто явно стоит немалых денег.

Она уже почти у самого выхода.

Я отбрасываю всякую осторожность и прибавляю ходу. Псевдо-Анна протягивает руку к дверной ручке. Еще миг – и она растворится в ночном Нижнем Ист-Сайде. Раздумывать некогда. Ее рука ложится на ручку и поворачивает. Я одним прыжком преодолеваю разделяющее нас расстояние и хватаю женщину за локоть.

Она кричит. Громко. Как будто я пырнул ее ножом.

– Анна, – говорю я.

– Отпустите меня!

Я держу ее за локоть и смотрю ей в лицо. Женщина отворачивается от меня и пытается вырваться. Я крепче сжимаю пальцы. Наконец она оборачивается и устремляет на меня взгляд. Наши глаза встречаются.

И от моих сомнений не остается и следа.

– Анна, – повторяю я снова.

– Отпустите меня.

– Ты меня помнишь?

– Вы делаете мне больно!

И тут я слышу знакомый низкий голос:

– Кирс?

Это Чилтон. Он в белом облегающем комбинезоне, похожем на тюремный, закатанные рукава перетягивают накачанные ручищи, точно жгуты. Чилтон родом с Ямайки, верзила с сильным растаманским акцентом, бритой головой и серьгой-колечком в ухе. Он хочет, чтобы его звали черным Мистером Пропером. Никто его так не зовет, но, если честно, он очень даже похож.

Анна действует молниеносно. Воспользовавшись тем, что я отвлекся, она выдергивает руку. Я снова хватаю ее за рукав бежевого пальто – я не ошибся, это в самом деле кашемир, – спеша провернуть задуманное, поскольку краем глаза вижу, что Чилтон решительно направляется ко мне. Времени у меня в обрез. Я не хочу потерять Анну из виду, но понимаю, что пытаться задержать ее насильно неразумно. Все до единой ошибки, которые я совершил за свою жизнь – а их было великое множество, – сделаны, когда я действовал импульсивно.

Чилтон подходит ко мне и кладет руку на плечо. Ладонь у него весом и размером примерно с крышку люка. Толстые пальцы стискивают мое плечо железной хваткой, и я почти падаю на колени.

Анна выскакивает на улицу.

Я не смог бы сдвинуться с места, даже если бы хотел. А я не хочу. У меня нет необходимости ее преследовать.

Я получил, что хотел.

Чилтон выпускает меня. Я распрямляюсь в полный рост, который, наверное, на добрый фут меньше его роста. Чилтон смотрит на меня сверху вниз, положив руки на бедра.

– Ты что творишь, Кирс?

– Она не заплатила за занятие, – не моргнув глазом, лгу я.

– Что-что?

– Эта женщина пришла ко мне на занятие, отзанималась, а когда я попросил ее заплатить…

– И ты за ней погнался? – ошеломленно спрашивает Чилтон.

– Ну да.

– За белой женщиной?

– Не будь расистом, Чилтон.

– По-твоему, это смешно?

Я поднимаю руку ладонью вниз и слегка покачиваю туда-сюда, показывая, что более или менее.

– Я настоятельно советую тебе не гоняться за белыми женщинами, – говорит он. – Не в этом городе. Что я тебе сказал в самый первый день, когда ты только пришел ко мне работать?

– «Если ты не будешь приносить мне деньги, я знать тебя не желаю».

– А после этого?

– Не гоняться за белыми женщинами?

Чилтон качает головой:

– Не устраивать проблемы.

– А-а, – говорю я. – Точно.

– Я дал тебе эту работу по доброте душевной.

– Знаю, Чилтон.

На самом деле это был скорее баш на баш. За то, что Чилтон дал мне эту подработку, мой бывший напарник Марти аннулировал три его штрафа за неправильную парковку.

– Не заставляй меня пожалеть о моей щедрости, – говорит Чилтон.

– Прости, ты прав. Я погорячился. – Я указываю пальцем наверх. – У меня там двадцать с гаком платных студентов.

– Серьезно? – оживляется Чилтон. – Так много? – Он машет в сторону лестницы. – Иди, иди.

Дважды повторять мне не нужно, хотя именно это он только что и сделал.

– Может, тогда на следующей неделе поднимем цену до восемнадцати долларов? – предлагает Чилтон. – Посмотрим, много ли отвалится. А еще через неделю – до двадцати.

– Тонко, – говорю я, уже спеша по лестнице вверх.

Студенты встречают меня гробовой тишиной. Все глаза устремлены на меня.

– Ленни, – киваю я в сторону коридора, – можно тебя на пару слов?

– О-о-о… – дружно выдыхают студенты, как будто они в третьем классе, а я только что отправил Ленни в кабинет директора. Да и сам Ленни тоже смотрит на меня с беспокойством, явно не понимая, чего ожидать, так что я добавляю: – Ты не сделал ничего плохого.

Когда мы выходим, я разблокирую свой телефон и протягиваю ему:

– Хочу попросить тебя об одной услуге.

Ленни смотрит на экран.

– О какой?

– Загрузи приложение от своего трекера, – прошу я его.

Когда у двери я схватил Псевдо-Анну за рукав, я незаметно подкинул один из трекеров Ленни в карман ее пальто.

– Это еще зачем?

– Мне нужно приложение, – говорю я.

– Для чего?

– У меня запланирована нечаянная встреча.

Глава 3

Псевдо-Анна уже на Рузвельт-драйв.

Это означает, что она либо спринтерша мирового класса, либо приехала сюда на машине. Неожиданно. На машине в этот район никто не ездит, потому что поблизости негде парковаться. Все ездят на метро. Такси сюда тоже заезжают крайне редко. Конечно, Анна могла вызвать «Убер», но, чтобы она успела оказаться там, где сейчас находится, «Убер» должен был подъехать за несколько секунд, что опять-таки в этом районе крайне маловероятно.

Хотя чем черт не шутит.

Я сам, конечно, тоже без машины. Место в паркинге стоит безумных денег, так что я чаще всего оставляю свой дышащий на ладан «форд-таурус» 2002 года выпуска, который десять лет тому назад купил с рук у одного спортивного агента, во дворе у моего друга Крейга, в Квинсе. За это он берет с меня пятьдесят баксов в месяц. «Тоже мне друг», могут сказать некоторые, но если вы живете здесь, то понимаете, что это более чем по-божески. У меня мелькает мысль взять такси и, следя за трекером, говорить водителю, куда ехать, но потом я решаю, что это будет, во-первых, подозрительно, а во-вторых, дорого. Трекер лежит у нее в кармане. Он работает. Я могу позволить себе проявить терпение.

Я доезжаю на метро до Квинса и пешком преодолеваю три квартала до дома Крейга. Свет не горит. Крейга нет дома. Он держит ключи от машины в кухне. Я свои всегда ношу при себе. Я сажусь в машину, выруливаю на дорогу и проверяю приложение. Псевдо-Анна стоит в пробке в районе Сто двадцать пятой улицы, примерно там, где Рузвельт-драйв превращается в Гарлем-Ривер-драйв. Понятия не имею, зачем кому-то пришло в голову менять название. Дорога-то та же самая. Все только путаются, даже местные, а вот пробки на Рузвельт/Гарлем-Ривер-драйв – не исключение, а норма. Отличительная черта этой автомагистрали – нескончаемый ремонт дорожного полотна, ради которого ее то и дело перекрывают в ночное время. Я включаю навигатор, чтобы понять, как мне добраться до Псевдо-Анны. Если она собирается оставаться на Манхэттене, то проще всего выехать из Квинса по мосту Роберта Кеннеди, но все шансы за то, что она поедет дальше на север. С такими пробками, если бы она хотела остаться на Манхэттене, то съехала бы с Рузвельт-драйв на одну из параллельных улиц.

И тем не менее. Я ни малейшего понятия не имею, куда едет Псевдо-Анна, поэтому мне приходится постоянно поглядывать одним глазом на экран смартфона. И как раз когда я это делаю, телефон начинает звонить. Поверх приложения появляется прекрасное лицо моей жены Молли.

Меня подмывает проигнорировать звонок, но нет, это будет неправильно. Я нажимаю на кнопку «Ответить», провожу большим пальцем по экрану, чтобы вернуть карту с трекером обратно, и пытаюсь говорить нейтральным тоном.

– Привет, – произношу я.

– Привет, красавчик. Как прошло занятие?

– Хорошо, – отвечаю я.

Мне в жизни приходилось скрывать очень многое. Так бывает, когда сильно пьешь. Не то чтобы это было сенсационной новостью. Я слишком часто лгал женщинам, с которыми был в отношениях, а у Молли в анамнезе были отношения, в которых лгали ей. Когда в прошлом году мы поженились, я дал ей слово, что с этим покончено, что между нами не будет ни лжи, ни секретов ни в каких вопросах, какими бы сложными или серьезными они ни были. И я держал слово, хотя ни про Анну, ни про то лето в Испании так ей и не рассказал. Не знаю уж, ложь это или умолчание. Единственный человек в мире, которому я без утайки рассказал обо всем, что произошло в ту ночь, это мой отец. Его ответ был кратким: «Садись на первый же самолет и дуй домой».