Таверна на прокачку 5 (СИ). Страница 17

И Мария тогда подленько радовалась.

Вот что было страшнее всего. Когда она узнала, то злорадствовала, потому что ненавидела Надежду всей душой. За то, что Николай, о котором юная Мария вздыхала ночами, выбрал не её. Полюбил зеленоглазую красавицу так, как Марию не любил никто и никогда. Она не жаловалась на жизнь с Виктором, тот был ей верным мужем, любил, не обижал. Но сама она его так и не полюбила. И оттого у неё было двое сыновей, а не семеро, как у матери. Просто потому, что муж, каким бы хорошим ни был, оставался ей не мил.

А потом в их доме появился Макс. Приблуда, несчастный сирота… И через глаза этого мальчишки на Марию год за годом смотрела Надежда смотрела и, казалось, ухмылялась: вот, гляди, как сложилась твоя судьба. Так тебе и надо…

Мария проклинала покойницу и в душе всегда радовалась её страшному концу.

И, может быть, именно этим накликала беду на собственный порог. Потому что теперь тот самый Калаган спал под её крышей. И одно лишь Солнце, которому он поклоняется, знает, кто в их деревне падёт следующей жертвой его ненасытной в своей кровожадности натуры.

Заслышав наверху грохот и рык инквизитора, Мария подорвалась с постели и кинулась к печи. Руки делали привычное, вода, крупа, затвердевшее мясо, а у самой внутри всё сжималось в ледяной ком.

Когда Калаган спустился, метая глазами молнии, похлёбка уже булькала.

— Здесь что, все, кроме баронской гвардии, просыпаются раньше меня? — буркнул он вместо приветствия и протопал во двор.

Там он долго и шумно умывался ледяной водой из бочки, фыркая, как конь, и отдуваясь. Вернулся мокрый, злой и голодный. На столе уже дымились тарелки — по числу постояльцев. Посуда была разномастная, собранная по погорелому хозяйству с миру по нитке, и, по правде говоря, отмытая кое-как.

По лестнице неспешно спустился Айвен.

— Ты не торопился, — заметил Калаган.

— Нужно было дочитать кое-какие документы, — невозмутимо ответил советник, усаживаясь за стол, он аккуратно расправив полы чёрного одеяния.

— Планировал свои палаческие дела? — инквизитор растянул губы в ухмылке.

Айвен, которого в узких кругах и правда звали Палачом, нисколько не смутился.

— В этот раз у меня нет задачи казнить или миловать. Только контроль, — он мягко улыбнулся Калагану, и от этой мягкости у сидевших рядом гвардейцев пропал аппетит. — Что у нас на завтрак?

— Уж не меня ли тебе поручили контролировать? — Калаган хохотнул. — Вот ведь умора. Кровавый убийца присматривает за светлым смотрителем.

— Ах да. Меня ведь и правда называют Палачом, — Айвен задумчиво потёр переносицу. — А вот о тебе, смотритель, ходят совсем другие слухи.

Он поднял глаза, и Калаган против воли напрягся.

— И какие же?

— Видишь ли… — советник неторопливо отпил чаю. — Несмотря на жуткие прозвища, я советник, хорошо выполняющий свою работу. И я считаю ниже своего достоинства собирать и пересказывать досужие сплетни. Я всё же не базарная баба, а служащий Тайной канцелярии.

Ухмылка сползла с лица Калагана. Этот человек будто задался целью портить инквизитору настроение. Он сумел его задеть за живое, и ткнуть носом, будто котёнка, не сказав, по сути, ничего.

Инквизитор счёл за лучшее сменить собеседника:

— Что нового в деревне, хозяйка? — он повернулся к Марии, расставлявшей последние тарелки. — Вчера ваш староста поминал какое-то нападение.

Мария вздрогнула. Ложка звякнула о край миски.

— Было нападение, господин. Дважды.

— Подробнее! — требовательно велел Калаган и подался вперёд. Глаза его заблестели. — Очень люблю такие рассказы.

Прозвучало это требование, как просьба ребёнка, что с азартом просит рассказать сказку. Мария почувствовала, как по хребту ползёт холод, но отказать не посмела.

— Сначала пришли охотники, — заговорила она, комкая фартук. — рано утром, еще до рассвета. Дом наш подожгли… всё сгорело, всё нажитое. И сына моего увели. Леонида.

Голос сорвался. Она всхлипнула, и сама не поняла, от горя или от страха перед слушателем, который внимал ей с блаженным лицом.

— Ну-ну. Не останавливайся, хозяюшка. Дальше.

— Потом… потом пришли другие. Целое войско. Полдеревни пожгли. Староста наш прежний, Антоний, погиб, а какой золотой был человек, мудрый. Гром погиб, горшечник наш, а в прошлом был великим воином. Коготь, тоже пал, а сражался до последнего. Много народу полегло. Кое-как отстояли деревню. А муж мой сейчас в отъезде, в соседнем селе… не знаю, когда вернётся. И вернётся ли вообще. И дело наше совсем загибается. Еще и стена эта… Говорят теперь совсем наша деревня вымрет. Хоть вы вот на постой остались. Не было счастья да…

Она махнула рукой, не договорив, и вытерла глаза уголком фартука.

— Не убивайся, хозяюшка, — подал голос купец Володимир, спускавшийся по лестнице; за ним топали трое его охранников. — Стена эта ваша купцов не остановит — пошумят, поохают, а потом дорожки новые протопчут, ещё бойчее прежних. А сын, вернётся, нутром чую. Молодые, они живучие.

— Истинно так, — покивал Калаган, и на лице его расцвела улыбка, от которой у Марии свело желудок.

— А еще к нам люди перестали ходить. Сначала Макс всякой травой людей стал кормить, а люди будто завороженные и ходили сюда. Только избавились от него, так теперь они к Варваре ходят, мол она стала лучше готовить. Только к ней теперь и ходят. Вот чует моё сердце, Макс и научил Варвару своей науке нечистой…

— А что это за Макс такой и что за наука нечистая? — невозмутимо спросил Калаган.

Мария от чего-то побледнела. Взглянула, было, на инквизитора, но опустила глаза.

— Да жил у нас тут приблуда, но мы его взашей выгнали. И без него было тошно, так еще и он тут бегал…

— Не переживай, хозяюшка. А ещё мы здесь всю тёмную погань выжжем калёным железом. — посулил Калаган. — А что останется, будет жить в чистоте, под ясным оком Солнца.

Мария от такого обещания стала белая как мел.

— Любопытно, — Айвен неспешно намазывал мёд на ломоть хлеба. — А зачем калёным железом? Насколько я помню наставления, калёное железо применяется для испытания отступников и увещевания еретиков, дабы вошли они под сень Солнца. При чём здесь тьма?

— Это оборот речи. — Калаган дёрнул щекой. — Вам, палачам, не понять.

— Так растолкуй. Мне чрезвычайно интересно, — легко улыбнулся советник.

— Недосуг мне. — Инквизитор отвернулся к Марии, как отворачиваются от назойливой мухи. — Так что там у вас нечистого творится, хозяйка? Ты поминала какую-то Варвару, и некоего Макса, расскажи подробнее, не скупись.

В глазах Марии зажёгся огонёк. Ей было страшно, но она поняла, что ей выпал шанс перевалить свои страхи на чужую голову.

— А вот пусть господин смотритель сам рассудит! — зачастила она. — Варвара это, сестрица старосты нашего нынешнего, Фабия. Отродясь готовить не умела, стряпня её в горло не лезла. И вдруг, на тебе! Стала стряпать так, что вся деревня к ней повалила. От нас все ушли, до последнего едока! А я подглядела, она ж в котёл сорняки сыплет! Бурьян придорожный! А людям хоть бы что! Едят, нахваливают, добавки просят. Ходят к ней, будто заколдованные. Будто приворожил кто. Разве ж это дело чистое?

— Прелестно, — промурлыкал Калаган.

— А началось-то всё с Макса! — Марию понесло, слова летели, обгоняя друг друга. — Приблуда этот, ведьмино отродье! Он первый начал! Наготовит, бывало, и люди от его стряпни отойти не могут. Всю деревню разбаловал! А после его ухода, гляжу, и Варвара туда же. Вот точно говорю научил её чему-то! Или… или ещё чего похуже.

— Ведьмино отродье? — Калаган поднял бровь, и голос его сделался вкрадчивым.

Мария осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего. Но отступать было поздно.

— Ну да… Мамку его, ведьму, несколько годков назад сожгли. Одержимая была. А щенка её деревенские пожалели, не тронули. У нас он и жил, муж мой его привёл, мы его из милости и приютили, кормили-поили, поганца. А он… да что говорить. Выгнали мы Макса. И без него тошно было.