Таверна на прокачку 5 (СИ). Страница 16

— Парень, — произнёс Владислав. Голос его дрогнул. — Да что ж ты со мной делаешь. Хватит. Я же пошутил. Я это не всерьёз говорил. Но если ты не принесёшь добавку…

Он откусил ещё. И ещё. Соус тёк по пальцам, по запястьям, капал на камзол стоимостью в полдеревни. Владислав не замечал этого. Он жевал, и лицо его разглаживалось. Казалось, все проблемы его жизни отступили перед великолепием этого бургера.

— Если б ты был женщиной, — сказал он с набитым ртом, — я б на тебе женился.

Георгий поперхнулся взваром. Генка хрюкнул. Вероника за своим столом закрыла рот ладонью, пряча смех.

Я подал Владиславу второй бургер. Он схватил его с жадностью голодного волка и вгрызся.

После третьего бургера, миски борща и кружки взвара, Владислав откинулся на лавке, расстегнул три пуговицы камзола и произнёс:

— Всё! Решено! Я остаюсь здесь жить.

— Что? — не понял Георгий.

— Из этой деревни я больше ни ногой. Мы хорошо с тобой путешествовали, мой друг, но я нашёл свою пристань. — затем он поглядел на меня. — Раз не хотите продать повара, я сам буду жить здесь. Убедили. Слышал вам не хватает кур и другого мяса. Так вот, кур тебе привезу со всего Североземья. Мясо, специи, что скажешь, то и доставлю. Только продолжай готовить.

Я не знал, радоваться или пугаться, но на моём лице расползлась довольная улыбка.

Дегустация удалась.

— Это наш повар! — воскликнул из-за стола один мужик!

— Слава Максу! — поддержал второй.

— Ура!

И в этот момент дверь таверны распахнулась с грохотом. Несколько посетителей дёрнулись и схватились за кружки.

Люди испуганно поглядели на вход, явно ожидая увидеть там Джозефа.

Но там стоял кое-кто другой.

— Ну что, хозяева, встречайте гостей! — раздался громогласный голос. И от этого голоса у меня что-то перевернулось внутри. Я бы узнал его из тысячи. Старина Сыч. Хмурый, ворчливый, вечно недовольный Сыч, который в Дубовом Яру первый отнёсся ко мне по-человечески.

В моей руке всё еще была тарелка, иначе я бы бросился к нему, забыв про всё.

— Слышал, как восхваляют моего юного друга, и даже не удивился, — хохотал седой здоровяк, ища меня глазами.

Следом за Сычом показался Хорь. Кожевник сразу увидел меня, явно узнав первым делом мою куртку, ту самую, с костяными пластинами, которую он сшил для меня своими руками. Будто оценивая свою работу, он одобрительно кивнул, затем улыбнулся мне. Широкая улыбка расползлась по его обветренному лицу.

А за спиной Хоря я с удивлением увидел… Виктора.

Тавернщик из Дубового Яра стоял на пороге моей таверны и смотрел на зал, на людей, на столы, на Генку за стойкой, на пар, поднимающийся от котла с борщом, на чашки, полные монет. Лицо его было каменным. Но глаза говорили о многом.

Глава 6

Хроники инквизитора. Часть 1

Интерлюдия 3

Светлейший смотритель ордена Солнца, огнеликий инквизитор Калаган, проснулся с улыбкой на устах.

Он всегда просыпался рано, особенно когда его выпускали из ордена на задания или в качестве миссионера.

Тело привыкло подниматься до первых петухов, а разум — ещё раньше. Калаган потянулся на скрипучей кровати, вдохнул полной грудью и различил в воздухе знакомый горьковатый привкус.

Гарь.

— Люблю запах гари по утрам, — промурлыкал Калаган, потягиваясь и улыбнувшись еще шире.

Таверну вычистили на совесть, но пожар — это не грязь, его тряпкой не выведешь. Огонь въедается в дерево навсегда, оставляет свою метку в каждой щели, в каждом волокне. Для Калагана этот аромат значил многое. В первую очередь истории. И там, где пахнет гарью, всегда найдутся любопытные тайны. Уж он-то знал. Половину таких историй он написал лично, правда факелом вместо пера.

Прекрасно когда работы много и работа любимая.

Он с хрустом потянулся, сунул ноги в сапоги и бодро вышел в коридор, вершить свой первый, на сегодня, суд над спящими.

Дверь распахнулась от пинка с гулким грохотом.

— Просыпайтесь, лежебоки!

На тюфяках заворочались трое воинов сопровождения. Элитные гвардейцы барона Грегора, гроза разбойников и нечисти, сейчас они моргали и таращились, как совята, которых вытряхнули из дупла.

— Так ведь… солнце ещё не встало, — простонал один, прикрываясь локтем.

— Зато солнечный жрец встал! — расхохотался Калаган и зашагал дальше.

Вторая дверь. Мощный пинок. Грохот. Четверо гвардейцев подскочили на постелях, хотя и не соображали что произошло. Один, правда, спросонья потянулся к мечу.

— И это цвет гвардии барона Грегора! — рокотал инквизитор, упиваясь их перекошенными лицами. — Позор! Враг бы уже трижды перерезал вам глотки!

Третью дверь он пнул с особенным, выстраданным злорадством.

За ней квартировал особый советник Тайной канцелярии по сложным делам Айвен. Человек, который одним фактом своего существования отравлял Калагану весь поход.

Дверь ударилась о стену. Инквизитор набрал воздуха для торжествующего рыка…

И выдохнул впустую.

Айвен сидел за столом, полностью одетый, при свете лучины, и изучал какие-то бумаги. На грохот он почти не отреагировал. Лишь неторопливо обернулся, взял со стола глиняную кружку с дымящимся чаем, отхлебнул:

— Доброе утро, смотритель, — невозмутимо произнёс он.

— Доброе, — процедил Калаган с таким лицом, будто его заставили съесть лимон целиком.

Всё в этом походе шло не так. Всё было не по его правилам.

На купца Володимира, третьего из «высоких гостей», Калагану было ровным счётом плевать. Торгаш и есть торгаш, трясётся за свою шкуру, даже от отдельной комнаты отказался, ночует вповалку с солдатнёй. Странное решение для человека с деньгами, но по-своему логичное: за частоколом из девяти мечей спится крепче.

А вот Айвен… Айвен с первого дня лез в дела Калагана, и хуже всего, имел на это право. Тайная канцелярия всегда стояла особняком. Орден Солнца пользовался огромными преференциями и в баронстве, и во всём Североземье. Бароны, князья и герцоги наперебой приглашали смотрителей и жрецов, слушали их советы, жертвовали на храмы. Но именно канцелярия была грозой для всех, лезла со своими инспекциями куда ни попадя, включая сам орден. И по внутренней иерархии особый советник стоял выше инквизитора. Оба это знали. Айвен спокойно нёс свою власть. Калаган, понимая это мог лишь скрежетать зубами.

Он ведь пробовал избавиться от соглядатая. На первом же привале подсыпал ему в чай сонного зелья, а для верности добавил слабительного корня, чтобы советник, страдая срамным недугом, с позором отбыл обратно в баронство.

Айвен выпил всё до капли, поблагодарил за заботу, отменный, дескать, чай, и мирно лёг вздремнуть. Через полчаса встал свежим, как утренняя роса. Калаган, не поверив, испытал тот же состав на одном из воинов. Беднягу потом полдня везли поперёк седла и отпаивали тремя отварами, чтобы снять симптомы.

Как такое возможно инквизитор до сих пор не понимал.

Он молча развернулся и для острастки пнул четвёртую дверь. Но даже кричать ничего не хотелось. Утреннее хорошее настроение как рукой сняло.

Мария не спала эту ночь вовсе.

Она лежала, глядя в темноту, и слушала, как наверху скрипят половицы под чужими сапогами. В её доме был инквизитор. Тот самый. Огнеликий Калаган, чьё имя в их краях произносили вполголоса, будто боялись накликать.

Мысли ворочались тяжело, как жернова.

Она думала о муже, где он теперь, в какой соседней деревне, и вернётся ли вообще. Думала о Леониде, которого увели охотники и который так и не вернулся, хотя, казалось, опасность давно миновала. Некому теперь по хозяйству помочь. Некому. А может, больше и не придётся… Ведь если слухи не врали, сама Мария теперь в смертельной опасности.

И ещё она думала о том, о чём запрещала себе думать годами.

О Надежде.

В глубине души, в той тёмной кладовке, куда Мария сама старалась не заглядывать, она всегда знала: никакой одержимости не было. Надежду просто убили. Жестоко, страшно, у всех на глазах. Женщину, обезумевшую от горя по погибшему мужу, сожгли живьём и назвали это очищением.