В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ). Страница 17
Дружбой это было сложно назвать, потому что старая вдова откровенно посмеивалась над моей мамашей. По доброму, но посмеивалась. Но маман ей в рот заглядывала. Следила за ней, как за иконой стиля, тенденций и остроумия.
Мадам Риэр. Ее так звали. Анжелика Риэр. Французов там не было, ни в крови, ни в паспорте, но старушке нравилось, когда ее так называли.
Так вот именно эта мадам Риэр и стала моим рупором. Остроумие ее не было напускным. И дружили ее муж и мой отец на самом деле. Не для галочки.
Когда я приехал к ней поговорить, она аж выдохнула с облегчением.
«Леша, я давно ждала!»
С той поры важные стратегические решения сообщались моей матери за чашечкой неизменного файв о клок. Как уж старушка Риэр их преподносила, я не знаю, но скорее всего моя маман считала, что это именно она додумалась до гениального бизнес хода.
Ну да… Мне было все равно. Главным было то, что Кир стал управляемым, а я мог быть в относительном покое. Вернуться в город не мог. Заставить себя выйти в люди не мог. Втиснуться в дорогой костюм, протягивать всем руку и пусть фальшиво, но улыбаться… Не мог. Мне казалось, что я просто выжжен изнутри. И от моего взгляда люди ежились, будто тоже боялись сгореть.
И вот сейчас я осознал, что меня нагревали гораздо сильнее, чем я вообще мог предположить.
Но в чем?
Я перелистываю отчетность, смотрю контракты, допсоглашения, протоколы, особые условия… Черт! Не вижу! Не уж что я такой хреновый аналитик?
Вроде ниче так… Отец хвалил…
Блин… Где же собака зарыта?!
Пялюсь в монитор до красных глаз, а их схемы не пойму.
Да, большинство решений бездарны и в целом посредственны. Фирма уверенно стоит на ногах, но в полушаге от стагнации… Но… Все средства на своих счетах, все активы на своих владельцах… То есть на мне…
В чем подвох?
Мысль о том, что родственники на самом деле не хотели меня подставить, отметаю сразу.
К черту.
Не верю. Вся эта игра с Маринкой и подменой анализов была разработана не просто так…
Стоп!
Подмена?
А подмены-то не было!
И тут меня прошибает холодный пот. Липкий, мерзкий. резкий, как удар по затылку. Почему я не додумался сразу? Вот уж точно: сознание блокирует самое страшное.
Я медленно поднимаюсь с пола. Опираюсь на диван, стараясь не потревожить Тима, тянусь за телефоном…
Время семь. Заседание акционеров в три часа. Имеет ли смысл?
И тут же сам себе отвечаю: имеет! В любом случае имеет.
Нахожу в списке избранных любимую старушку, нажимаю ее номер. Она не спит. Скорее всего уже даже выпила стакан теплой воды с лимоном, йогой своей позанималась и отчихвостила домработницу. Не важно за что. Такая традиция.
Побеспокоить не боюсь.
Гудок, второй, и вместо третьего звонкое:
– Алло - алло, Алешенька!
Каламбурит. Настроение хорошее… Прекрасно.
– Мадам Риэр? – спрашиваю тихо.
– С утра была она! – кокетливо хихикает женщина, годящаяся мне в бабушки.
– Мадам Риэр, у меня к вам есть разговор. Я могу приехать?
– Леша, ты ко мне можешь приехать всегда! Поговорить, помолчать, поесть, поспать… В хорошем смысле этого слова! – хохочет старушка, – Что у тебя случилось, мой дорогой.
– Мадам Риэр, – вздыхаю, – Я бы вас хотел спросить о своей матери.
– Что еще натворила эта красотка?! – тон старой подруги семьи становится утомленно-ироничным.
– Не знаю, – мой голос срывается, – Я не о ней… Я… – набираюсь смелости, и словно со скалы прыгаю - выдыхаю, – О своей настоящей матери.
И тут в трубке повисает гробовая тишина.
Глава 22
Лешка
– Ах, Боже, какой же сынок у тебя!
Старушка Риэр по-настоящему плачет. И сейчас она действительно похожа на старушку.
Вся ее несгибаемая воля и аристократичность растворились, оставив место морщинам, дрожащим губам, и рукам, мнущим старомодный платок.
Мы с Тимохой у нее завтракаем. Ему подали какую-то свежеиспеченную булочку, которую он уминает, не слушая нас, странных взрослых.
– И как же он похож на мать, – всхлипывает вдова компаньона моего отца.
– Да нет, – пожимаю плечами, – Он на Марину не похож.
И тут Анжелика Риэр смотрит на меня, как на барана…
– На твою мать, Леша! На твою мать!
А дальше я услышал то, что предпочел бы никогда не слышать. И не знать. Вот только…
Вот только жизнь распорядилась иначе.
– Они встречались, должны были пожениться…
Потерявшим силу голосом начинает рассказывать моя старинная знакомая…
Всхлипывает. Замолкает.
– Отец и мать? – уточняю я, нахмурившись.
– Ну да! Точнее… Не твоя мать! – всплескивает руками Анжелика Риэр, – Ирина! Ну та, что ты зовешь матерью!
– Уже была назначена дата свадьбы, когда твой отец встретил свою Апельсинку, – в этот момент старая подруга нашей семьи улыбается и с нежностью смотрит на Тима.
А я понимаю, почему он рыжий. И почему та женщина, которую я звал матерью почти тридцать лет, именно за это его возненавидела…
– Он просто пропал, – мечтательно вздохнула мадам Риэр, – Потерял голову, бросил все к ее ногам! – она тепло улыбнулась, вспоминая, – Ирина, конечно, злилась, – хмыкнула Анжелика, – Но не долго, – старушка улыбнулась иронично, – Ну или долго, кто ж знает, – философски пожала плечами мадам Риэр, – Она почти сразу выскочила замуж. Назло твоему отцу, конечно.
Последовала длинная пауза.
Анжелика Риэр отпила своего дорогого чая из изысканно фарфоровой чашки, нежно посмотрела на моего сына, который в этот момент откусывал булку, окуная нос в сахарную пудру…
Я ее не торопил.
Я понимал, что она сейчас где-то там, где меня еще нет. А в ее жизни бушуют страсти…
– За жизнью Ирины я не следила, но скорее всего брак не сложился из-за того, что отец Кирилла был игрок, – вздохнула Анжелика, – Она выходила замуж за богатого предпринимателя, а разводилась с сумасшедшим, задолжавшим всем и каждому, – поджала губы Риэр, – Это не ее вина. Хотя, – она поджала губы, – Знаешь, когда чувствуешь, что тебя не любят…
– А моя мать? – постарался я вернуть ее к нужной мне теме…
– Твоя мать и твой отец были счастливы, – выдохнула мадам Риэр.
Снова замолчала, обводя край чашки кончиком пальца.
И в этот раз я торопить ее не хотел.
– Юля действительно была его Солнцем, – выговорила она, наконец, ее имя, – Она освещала и согревала его жизнь.
И опять замолчала…
Тут уже я не выдержал.
– Что с ней сейчас? – спросил я, нервничая.
Мадам Риэр сжала губы, внимательно на меня посмотрела…
– Она умерла в родах, – выпалила, на одном дыхании.
А я аж вздрогнул!
Как?
– Но! – я вскакиваю, – Почему? Почему так? Почему отец никогда не…
– Я думаю, он просто решил поберечь твою психику, – опустила взгляд в свою чашку Анжелика Риэр, – когда пришло время забирать тебя из роддома, он был не в состоянии это сделать, потому что… – она нервно пожала плечами, – потому что был не в состоянии! Тебя из роддома забирала Ирина! – голос Анжелики стал твердым, – И… – мадам Риэр повела подбородком. – Она даже кормила тебя грудью, растила, заботилась… – старушка тяжело вздохнула.
– А отец? – спросил я, хотя уже знал, что она ответит…
Помнил.
Очень хотел забыть, но помнил.
– Твой отец видеть тебя не мог, – тихо проговорила Анжелика, – Он считал, что ты убил его любимую… Это прошло! – поспешно вскрикнула она, – Потом это прошло! Но… – ее голос снова задрожал, – Первые месяцы о тебе заботилась исключительно Ирина.
Я стиснул зубы, закрыл глаза…
Меня разрывали на миллионы кусков самые противоречивые эмоции, но я не имел права сейчас давать волю ни одной из них!
Отец, мать, Ирина… Что произошло? Как? Почему?
Потом.
Это все я выясню потом…
Сейчас важно понять другое…
– Мадам Риэр, – спросил я старушку очень тихо, – Объясните, в чем подвох?
И тут утонченное, аристократическое лицо дамы перекосила самая настоящая злоба и неприязнь…