В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары (СИ). Страница 16
– Точно! И цветочки!
– И солнышко!
– Обязательно!
У меня на душе становится легче. Мы теперь не просто ждем результата от докторов, мы и сами сейчас будем помогать маме выздоравливать!
– А можно еще сделать поделку! – Тимоха, похоже, решил вспомнить весь арсенал навыков из детского сада.
– И можно ей напечатать нашу фотографию! – поддерживаю его, – Давай сделаем фото, чтобы мы вдвоем!
– Да и…
– Леха?
Вдруг прерывает нас мужской голос.
На парковке уже темно, но я совершенно точно понимаю, кто нас ждет у машины.
И, если честно, даже не хочу выяснять, что он тут делает.
Глава 20
Лешка
– Кир, ты не вовремя.
Пиликаю брелком, открываю машину, чтобы посадить сына. Ныряю в салон, поспешно захлопываю дверь.
Не хочу, чтобы он видел Кирилла. Не хочу, чтобы Кирилл его видел. Не хочу снова выскальзывать из тисков объяснений на тему “что ты тут делаешь с этим ребенком»
Мне нужно хотя бы пару дней. Хотя бы пару, чтобы найти следы. Я уже написал двум старым адвокатам отца с аккуратными вопросами. “Прошу уточнить”, “в каких долях”, “кем подписано”, “когда вступило в силу”. Мне нужны их ответы. Нужны факты. Нужна точка опоры. Нужно понимать, в каком направлении рыть…
– Что значит, “не вовремя»? – удивленно отпрянув переспрашивает брат, – Ты, вообще, в курсе, что в фирме делается? – его голос срывается на ехидство, он кривится, словно ему противно, – Ах, да, простите, я забыл, ты у нас зализываешь раны и такие мелочи, как ежеквартальный отчет перед акционерами тебя не интересует! Так вот! – Кир с силой хлопает по капоту моей машины, – Отчет завтра! И я должен его подписать! Сегодня! – зло рычит он, – Мать к тебе ездила, и что увидела? Девка, которая тебе рога наставила стоит с тобой под ручку, а ее выро…
Договорить Кир не успевает!
Сам не понимаю, что делаю, но пелена гнева затмевает все! Просто падает, как забрало!
Хватаю Кира за грудки, впечатываю мордой в тот самый капот, по которому он хлопал. Он стонет, пытается упереться ладонями, но я сильнее! В этот момент даже не думаю. Просто держу.
– Урод, пасть завали! – шиплю, вминая бошку Кира в кузов своего внедорожника.
От вспыхнувшей ярости самому страшно. И радостно одновременно. Я вдруг со всей ясностью понимаю, что уничтожу этих тварей. Одним движением руки. Уничтожу.
– Придурок, пусти! Ты же! Ты… – пытается взбрыкнуть Кир, – Идиот, ребенок же не твой! Анализы ж делали!
Слово «анализы» вонзается в меня, как игла под ноготь. Я попросту сатанею, осознавая вдруг…
– Слушай! – я склоняюсь к нему ближе, не отпуская его шею, – А мне вот интересно, – произношу я тоном сказочника… страшного сказочника, который не любит счастливый конец, – Если между мной и тобой анализ на родство сделать, что он покажет?
Кир издает какой-то полный отчаяния звук, не похожий ни на крик, ни на смех. Длинное «Э». Как блеяние барана на заклании.
Пытается вывернуться.
А я держу.
Уже остыл, но держу.
Вот только сейчас, на тридцатом году жизни до меня доходит, что мы с ним совершенно не похожи. Он старше, но я крупнее. Он худее. Он весь угловатый, нервный. А я квадратный в плечах, тяжелее.
И это при том, что отец… отец был не “бык”. Отец был спокойный, с интеллигентной внешностью, с тем взглядом, которым можно остановить драку без крика. А мать всегда была мелкая. Тонкая. Звонкая. Кир на нее похож. А на кого похож я?
– Она мне не мать, да? – хриплю.
Перед глазами все плывет, и ноги чуть не подкашиваются от осознания.
Вроде бы уже взрослый мужик, а такие вещи, которые рушат все, на чем мир стоял… Мозг уже сложил этот пазл. И ответ у головоломки только один.
– Не мать, – повторяю я уже утвердительно.
– Леха, ты что, идиот? – выкручивается из моих рук Кир.
Точнее, я отпускаю.
– Отцы у нас разные, но мать… – орет он…
Но я слышу в его голосе истерику…
Значит, он знал. Он все знал. Тоже.
А мне больше не нужно никаких доказательств. Никаких тестов. Я вдруг отчетливо вспоминаю детство. Память сама услужливо поднимает то, что я годами называл “мелочами”.
Как мать смеялась с Кириллом — легко, свободно. Как к нему тянулись руки сами собой. Как она целовала его и трепала по волосам.
И как ко мне улыбались. Всегда сдержанно и натянуто. Часто после строгого взгляда отца.
Любая конфета протягивалась сначала Киру.
Яблоко, новогодняя мандаринка сначала отдавалась Киру…
А я…
Я же младший.
Второй.
После.
Кир всегда был “самым”. Самым умным, самым перспективным, самым… правильным.
А я тем, кто заслуживал право быть любимым…
Черт…
Аж смешно…
Больно, дико больно, и смешно…
Это уже истерика!
Она. Мне. Не. Мать.
– Что случилось с моей матерью? – хрипя, спрашиваю Кира.
– Откуда мне знать? – рычит тот, – Че ты меня такие вещи спрашиваешь? – огрызается, не понимая, что только что дал мне ответы на все вопросы…
– Какой же ты мудак, Кир, – шепчу, – Ты же мне жизнь сломал… Маринке… Ребенку… Я же просил… Найти…
– Ты придурок малохольный, Лех! – орет вдруг Кир, бешено выпучив глаза, – Ни хера никогда не понимал, и не поймешь! Идиот! Бумаги подпиши! – впечатывает мне в грудь непонятно откуда взявшийся лист.
– Да пошел ты! – мну его, отбрасываю в сторону… – Я завтра сам поеду на собрание акционеров.
Глава 21
Глава 21
Леха
Утро сложное.
Точнее…
Это все тот же вечер, который сам собой перешел в ночь, а ночь плавно перетекла в день, без всякого «доброго утра». Словно просто устала сопротивляться.
Тимоха спит тут, у меня в кабинете. Я уложил его на диван, укрыл пледом. Он подпер щечку кулачком, ротик чуть приоткрыт, реснички подрагивают. Личико такое мирное и безмятежное, что аж дышать рядом с ним страшно.
Я должен. Я обязан. Нет. Не так. Я сделаю все, чтобы он мог вот так вот спокойно спать все свое детство. Точка.
На полу наш с ним микро апокалипсис: разбросаны карандаши, диван немного измазан клеем, рядом кучка бумажных обрезков, а на самом почетном месте – в центре стола – наша поделка: голубое небо, к нему приклеено ярко-желтое солнце, и будто летит красный шарик в виде сердечка.
Норм так вышло. Даже мне нравится.
Я сижу тут же, среди карандашей и обрезков. Уперся спиной в диван, уложил ноутбук на колени. Работаю. Точнее… Проверяю чужую работу! Как делал последние пять лет почти каждую ночь.
И мне очень не нравится, что я не нахожу подвоха.
Было бы полной глупостью бросить дела фирмы на самотек. Ну… Точнее я действительно сглупил и первые месяцев восемь или десять в отчеты не лез.
А потом…
А потом решил посмотреть.
И встретил бурное сопротивление, красиво замаскированное под заботу.
«Да что ты, Лешенька? Да после такого-то. Ты ж восстановись. Ты переживи. Мы справимся. Кирилл делает все, как ты сказал!»
Подано было так, что я чуть ли не благодарить их должен был, что они выдавили меня из моего кресла.
Я поулыбался, грустно покивал и… В тот же вечер поехал к нашему начальнику службы безопасности. С удивлением узнал, что в фирме, оказывается, много кадровых перестановок. СБ, к счастью, пока не тронули, просто потому что ее создавали еще при отце. Кир, похоже, просто побаивался.
Мне повезло.
Я успел.
На следующий день мне оформили служебный доступ по маске «А», то есть мне открыли абсолютно все каталоги. Я видел все счета, все договора, все отчеты абсолютно всех отделов. От АХО до международных отношений.
Кир, конечно, вел себя как полнейший придурок. Слил два золотых контракта, встал не на ту сторону при разборе спора на заводе. Но все это было не критично. Подхватить можно было.
После потока елея из уст матери я стал умнее, я не шел напрямую. У нее была подруга – старая вдова отцовского компаньона.