Ювелиръ. 1812 (СИ). Страница 39

— Григорий Пантелеевич. Слух о вашем прибытии уже дошел до меня.

— Слухи и не на такое способны, — я поклонился сообразно этикету. — У крыльца вас уже практически сослали в Сибирь.

— Милосердно, однако. В Петербурге многие предпочли бы обойтись без слова «практически».

Он поднялся навстречу, протягивая руку. Я ответил на крепкое рукопожатие. Он поражает меня. Собственное падение Сперанский расценивал как неудачный контракт, ознакомился, принял к сведению, подшил в папку.

Забрав у меня пакет, он мельком оценил целостность сургуча, взрезал конверт ножом и углубился в чтение. Пробежался глазами раз, затем медленнее — второй. Лист лег на стол. Некоторое время бывший госсекретарь изучал короткую монаршую резолюцию на полях.

Ему сообщили, что арест с него снят, у Государя изменились планы на его счет, оттого и доставили в этот город. Только и сообщили о встрече со мной. Я же ему доставил всю подноготную своего проекта, который одобрен императором.

— К прежней должности меня не допустят, двор недосягаем. Бумаг былой службы касаться запрещено. Взамен поручают хозяйственную и счетную часть особого дела при мастерских «Саламандры». С казенным участием и надзором.

— Именно.

— Это вы выхлопотали мне должность, Григорий Пантелеевич?

И ведь сходу вычленил самое главное и важное. Как можно было такого человека устранить от управления?

— Если Государю был не нужен господин Сперанский, то Саламандре он нужен позарез.

Он усмехнулся.

— Весьма дипломатично. И все же, любая моя ошибка теперь станет доказательством вины.

— Да. Вы правы.

А чего юлить? Он чай не ребенок, пусть понимает, что я совершил и так невозможное.

Он посмотрел на меня в упор. Городничий все еще маячил на пороге, пока Сперанский не вскинул бровь.

— Оставьте нас.

Местный начальник испарился с такой скоростью, будто спасался от чумы.

— Присаживайтесь, — Сперанский указал на стул. — Машины, мастерские, запасные части, врачебные укладки. Снабжение с войсками. Раз император дал добро, значит, его кругозор наконец-то расширился за пределы красивых схем сражений.

— Он начал вникать в скучную рутину, я это называю логистикой.

— Желаете встроить свои машины в армейскую систему снабжения.

— И предотвратить растаскивание техники «по знакомству».

— Почти невыполнимая затея. Первый же генерал попытается прибрать все к своим рукам. Местный интендант запишет сложный механизм как обычную телегу, а ревизоры удавятся, выясняя, почему частники сосут казенный бюджет. Ну и, само собой, поползут слухи.

— Ради обхода этих капканов я и просил назначить вас.

— Вы ведь вытягивали собственный проект, — констатировал он. — А меня прихватили за компанию.

За окном кто-то надрывно орал и матерился, привычная суматоха.

— До недавнего времени я служил вам отличным щитом, — произнес Сперанский. — После моей опалы разумнее было отойти в сторону. Так поступило большинство.

— Большинство тех, кто печется о собственной шкуре. У нас впереди слишком много работы, чтобы разбрасываться толковыми управленцами. Утверждать обратное — просто глупо.

Взгляд его дрогнул, обнажив предельную усталость.

— Вытащить меня наверх вам не удалось. Зато вы обломали зубы тем, кто собирался сделать из моего имени жупел. Я это ценю.

Жупел. Я с трудом вспомнил его значение. Вот как можно разбрасываться людьми с таким широким кругозором?

— Первое что приходит на ум, надо выстроить ряд правил, объединив частную инициативу с казенным контролем. Обособленные счета, стандарты приемки, строгий протокол армейских заявок. Защита от воровства и праздного любопытства. Если император пошел на это после моей отставки, значит, хаос в тылах пугает его сильнее, чем он публично декларировал.

Сперанский быстро набросал пару строк, присыпал чернила песком и сложил лист.

— В Петербурге я начну с проверки бюджета. Пусть сплетники судачат о моей окончательной гибели — под этот шум собирать сведения сподручнее.

Быстро он оклемался и взял себя в руки. Правильно говорят «в работе спасение от всех бед», это и мой вариант.

Мы вместе вышли на крыльцо. Я передал документы о назначении Сперанского и освобождении его с его надзора. Толстый чиновник выкатил глаза.

Перед тем как направиться в экипаж, Сперанский обернулся.

— Григорий Пантелеевич. Берегите ваше предприятие от восторженных идиотов. Идейный дурак свято верит, что приносит пользу. И берегите себя. Без вас вся эта затея рухнет.

Дверца захлопнулась. Колеса захрустели по гравию, унося карету к петербургскому тракту. Иван молча кивнул в сторону двора — нашу упряжь наконец-то подали. Опальный госсекретарь возвращался в игру.

Чем дальше мы отъезжали от Сперанского, тем суше становился тракт. Все чаще мелькали зеленые мундиры, тяжелые зарядные ящики, обозные телеги. Какой-то безусый поручик, размахивая чашкой у самовара, горячо доказывал, что Бонапарт просто берет Европу на испуг. Сидевший рядом седой фельдфебель молча укладывал в вещмешок сухари, устало глядя на офицера.

К Двине карета выскочила раньше барж. План обогнать собственные тяжелые обозы — сработал. И все же, стоило выйти на продуваемый ветрами берег, как навалилась пустота. В столичных ангарах семнадцать «Аврор» выглядели грозной силой. Здесь же, на краю империи, в моем распоряжении оставались кипа бумаг да право выбивать склады под диковинные механизмы.

Местный градоначальник разбил штаб прямо в конторе у пристани. Компанию ему составляли два писаря, инженерный офицер и дерганный интендант.

— Ваши повозки еще в пути-с, — начальник брезгливо перелистал пакет с предписаниями. — Бумага, однако, имеется. Внесем в реестр заблаговременно. Сколько лошадей требуют эти… специевые экипажи?

— Ни одной.

Скрип пера оборвался, писарь вытаращил глаза.

— То бишь… безлошадные?

— В ведомость эту чушь не пишите. Фиксируйте: «Особые казенные экипажи при мастеровой части».

Пожевав губами, канцелярист вывел первую строку и тоскливо уставился на меня:

— А фуража им сколько отписать?

Ваня, меланхолично изучавший мух на оконном стекле, медленно повернул голову, сильно сжимая свою трость. Стукнуть он его хочет что ли?

— Фураж закладывайте людям и лошадям при обозе. Экипажам нужон ангар и ремонтная база.

Под тяжелым взглядом Ивана интендант осекся задавать лишние вопросы.

Дальше я просто диктовал номенклатуру. Писарь болезненно морщился, но строчил. Инженерный офицер неожиданно проявил инициативу, предложив немедленно осмотреть портовые площади.

На берегу кипела работа. Работные перестилали гать, солдаты волокли бревна.

Я указал концом трости на длинное строение у самой воды.

— Чей амбар?

— Казенный. Да только гнилой и сырой насквозь.

— Исправим. Караул переводите туда.

Иван уже шагал к амбару. Простучав пол, осмотрев стропила и стены, он вернулся и молча выкинул два пальца. Двое суток работы.

Я озвучил срок вслух. Начальник поспешно внес пометку в блокнот — распоряжение пойдет от его имени.

Под ремонтную базу отжали сухой двор позади хлебных магазинов: удобный въезд для телег, колодец, место под навесы. Местный «офицер связи» тут же возбудился:

— Одолжите одну вашу чудо-машину, как прибудет? Я видел в столице как эти «Авроры» работают. Тут до имения начальника рукой подать, верст двадцать. Чисто ход показать.

— Машины нужны для службы.

— Так ведь испытания — тоже служба!

— В таком случае жду официальную бумагу: цель пробега, маршрут, сроки, ответственное лицо, пункт возврата.

Связист искренне оскорбился. Зато инженер подошел с другой стороны: попросил разрешения присутствовать при первой работе машин. Ему я дал добро без вопросов.

К вечеру мы оккупировали комнату при пристани. Пока Иван раскидывал по столу карты и накладные, я строчил приказы. Начальнику — о переносе караула, инженеру — про настил в амбаре, интенданту — подтверждение отдельной статьи расходов на ГСМ и запчасти. То что ГСМ у нас винный спирт — сильно ударит по авторитету, но что поделать. Практика доказывала правоту Сперанского: без жесткого регламента любой тыловой чинуша попытается впихнуть инновации в рамки. Либо приберет к рукам игрушку.