Королева меняет цвет. Страница 8

В эту ночь даже уснуть не могу, продумывая, каким способом наиболее эффектно добиться желаемого. Но у меня выходные впереди, и я точно успею придумать такой план, что мама сама будет уговаривать меня вернуться к вэшкам.

5. Война

Devil – Fight The Fade

Говорят, начинать что-то в понедельник – плохая примета, но я не боюсь примет, поэтому в понедельник начинаю войну. Я в этом профи. Сражение должно быть коротким, ярким и эффектным. Блицкриг, не дающий противнику шансов отыграться. Королевам не пристало участвовать в битвах пешек, но мой статус сейчас слишком противоречив.

Выглядеть нужно так, будто я по-прежнему ферзь на поле d8 [6] . Не припомню, когда собиралась в школу с такой тщательностью: на мне лучшая из коллекции черных кожаных юбок – с широким клепаным ремнем, – лонгслив с воротником, который при желании можно развернуть до самого лба, ворох цепочек и неизменная куртка-косуха. Довершают образ грубые ботинки и розовые гетры. И жвачка – тоже розовая, куда же я без нее.

Вместо «Идущие на смерть приветствуют тебя» [7] желаю маме привычного доброго утра, чтобы не вызывать лишних подозрений. Но она поглядывает с опаской, словно мой бунтарский настрой просочился из мыслей и стал слишком заметен.

– Ниса, ты ведь ничего не замышляешь, правда? – любопытствует она, участливо пододвигая ко мне тарелку с не успевшей остыть яичницей.

Наверное, мамы интуитивно чувствуют, когда их дети планируют какую-нибудь шалость. Ну или, как в моем случае, практически вооруженный мятеж.

Отзываюсь с самым невинным видом:

– Конечно нет, мам.

Арт забирается на столешницу за моей спиной и, шевеля белесыми усами, высматривает на столе что-нибудь вкусненькое. Вчера он сумел несколько раз лизнуть сметану на сырниках, но сегодняшний завтрак видится коту неинтересным, поэтому у него такой вид, словно официант ресторана принес не то, что он заказывал.

Мама смотрит на меня с прищуром, но я стараюсь выглядеть простодушной, и она делает вид, что поверила.

– У меня впереди крупный проект с частыми командировками. – Мама вздыхает и качает головой, глядя на меня. – Боюсь, как бы ты совсем не отбилась от рук.

– Было бы от чего отбиваться, мам, – отзываюсь я с полным ртом, а прожевав, добавляю: – Занимайся лучше работой. Твои попытки заняться мной мне не нравятся.

Внутренне ликую: новый проект означает, что маме будет совершенно не до меня и не до вызовов к директору. Да после первого же звонка от недовольной Валерьянки она переведет меня обратно в мой прежний класс без долгих уговоров. Это же просто праздник какой-то!

В школу шагаю с довольной улыбкой. Напеваю детскую песенку «В траве сидел кузнечик» из нот распевки «ми-ре-ми-ре-ми-ре-ми», оставшейся в сознании еще со времен занятий вокалом. Носком ботинка пинаю зеленое бутылочное стеклышко по тротуару. И даже не сразу замечаю, когда на пути вырастает Шестаков.

– Ты принес то, что я просила? – интересуюсь я без долгих приветствий.

Тим все же разблокировал мой номер, и не зря. В выходные я написала ему сообщение с просьбой раздобыть для меня кое-что. Знаю, он может достать практически что угодно, и, хоть отношения у нас теперь и спорные, он всегда поддерживает эффектные авантюры. Шестаков протягивает небольшую коробочку, которую я, повертев в руках, убираю в сумку, а он с хитрым прищуром интересуется:

– А тебе она зачем?

– У меня есть план, – не в силах скрыть воодушевления, признаюсь я Тимуру. – Оглянуться не успеешь, как я вернусь в наш класс. Мое место за третьей партой еще не занято?

Тим усмехается:

– Твоих планов опасаюсь даже я, Романова. Надеюсь, школа хотя бы устоит. Или предупредить МЧС? – В его глазах пляшут озорные искорки, словно между нами все как раньше. И все действительно почти как раньше, до тех пор, пока он не решает добавить: – Твое место свободно. Пока что.

Это немного омрачает мой боевой пыл, но не настолько, чтобы передумать. Отвечаю Тиму самоуверенной ухмылочкой и первой поднимаюсь на школьное крыльцо. Оставляю в раздевалке куртку и иду в класс.

– Романова! – радостно восклицает Рупор, словно ждала меня как минимум неделю. – Сходи тряпку намочи и воду для цветов принеси!

Остальные ученики ждут в коридоре: перед самостоятельной в класс входить нельзя. Ботаники довольны отведенной мне ролью математичкиной слуги – с разных сторон раздается несколько удовлетворенных смешков. Вообще-то я не люблю быть на побегушках и не фанатка сказки про Золушку, но брезгливо тащу испачканную в меловых разводах тряпку в раковину. А пока набираю воду в пластиковую бутылку, в моей голове зреет новая гениальная идея.

С ее реализацией не возникает проблем: пока Раиса Степановна самозабвенно пишет на доске какие-то формулы для самостоятельной, я без зазрения совести выливаю половину бутылки с водой на ее стул. Тканевая поверхность сиденья впитывает жидкость, словно губка, совершенно не меняя при этом цвет. Едва сдержавшись от зловещего хохота и потирания рук, выхожу в коридор к остальным одноклассникам.

– Эй, Романова, ты сегодня выглядишь еще паршивее, чем в пятницу, – оживляется при моем появлении Кирилл – тот самый, с которым мне не посчастливилось делить парту. – У тебя снова траур?

В ожидании, пока математичка разрешит входить в класс, прислоняюсь к стене, как и остальные. Сейчас даже общество ботаников не способно испортить мне настроение. Лениво усмехаюсь:

– Это траур по твоему чувству юмора и отсутствующему интеллекту, Крапивин.

– Насчет интеллекта я бы поспорил, – ухмыляется он. – Так и не запомнила причины начала Первой мировой?

Вместо ответа я легко макаю его в неудачи с информатикой:

– А ты так и не научился разработке программ для управления библиотекой с использованием классов и хранения данных в файлах?

Продолжить перепалку нам не дает Рупор, приглашающая учеников в класс, но, едва мы входим, а она усаживается за учительский стол, начинается предопределенный мной апокалипсис. Вода со стула мгновенно пропитывает светлую юбку математички, и она, покраснев, словно закипающий чайник, подскакивает с яростным воплем.

Выглядит это комично, но, прекрасно понимая, что смех чреват последствиями, я старательно держу лицо. Тем не менее актерский талант дан не всем, а ботаники тоже оказываются людьми: кто-то смеется, кто-то как минимум улыбается.

– Романова! – рычит математичка, но я изображаю максимально оскорбленный вид.

Пусть еще докажет, что это я. Мы как раз на днях по праву презумпцию невиновности проходили, так что не пойман – не вор.

– Что?

Математичка щурится и обводит недовольным взглядом украдкой хихикающий класс. Очевидно, она подумала о том же, о чем и я, и сомневается в моей причастности к внезапному повышению влажности учительских стульев.

– Достаем двойные листочки! – выплевывает она и, отодвинув собственный мокрый стул, меняет его на сухой ученический. – И приступаем к самостоятельной!

В классе тут же воцаряется тишина. Я принимаюсь писать самостоятельную вместе с остальными, радуясь удачной реализации собственной идеи. Веселить ашек в мои планы не входило, но то, что Рупор на собственной шкуре ощутила то же, что в пятницу чувствовала я, приятно. Тем не менее радость длится недолго, потому что не успеваю я справиться с первым заданием, раздается злорадное:

– Сдаем работы!

То, что не успела я, ожидаемо, но, кажется, ботаники тоже ничего не успели.

– Раиса Степановна, времени слишком мало, – возмущенно произносит за моей спиной Лис. – Такая работа рассчитана на весь урок, а прошло десять минут!