Машина ненависти (ЛП). Страница 22

Скорее всего, я просто мудак.

По всему зданию вспыхивают пожары, выбивая окна на нескольких этажах. Дым валит из всех выходов на первом этаже. Автобусы у входа заполняются эвакуированными постояльцами отеля.

— Могло быть и хуже, — говорю я. Купол с вывеской здания взрывается. — Я был не прав. Похоже, сегодня я там не останусь.

— Обслуживание в номерах все равно отстойное, — говорит Николь. — Нам нужно убраться с глаз долой. Рэйчел?

— Я никому из вас не скажу, где я остановился.

— Я думаю, что вон та комната наверху, из окна которой вырывается пламя, моя, — говорю я. “Это два на двоих.

— Черт, — говорит Николь. — Да ладно тебе.

У Николь белый внедорожник Porsche Cayenne. Я думала, на таких ездят только мамаши с ботоксом в Беверли-Хиллз, нянями и тремя домами. Это мило, хотя и немного странно. Я никогда не смирюсь с мыслью, что компания, которая не производила ничего, кроме спортивных автомобилей, занялась производством внедорожников для мамочек, занимающихся йогой.

Требуется время, чтобы сойти со стрипа. Николь произносит заклинание внушения, заставляющее людей расступаться с нашей стороны, но из-за толпы зевак, эвакуируемых и сотрудников служб экстренного реагирования выезд с парковки происходит медленно.

Однако, как только мы выезжаем оттуда, все становится ясно. По дороге никто из нас не разговаривает. Все думают о том, о чем, черт возьми, думаем мы. Я думаю, Николь знает о происходящем больше, чем говорит нам. Или, по крайней мере, я.

Дорога к Николь не занимает много времени. Мы въезжаем в пригород, окруженный стенами из коричневого кирпича, и проезжаем мимо особняков, построенных по одинаковому плану. Как там поется в этой песне? Маленькие домики на склоне холма, и все они выглядят совершенно одинаково. Казалось бы, они должны были сделать что-то менее типичное.

— Ты живешь в Саммерлине?

— Да, — говорит она. — То, что я играю вторую скрипку по сравнению с какой-то таинственной силой, не значит, что я не могу делать это стильно.

Рэйчел сказала, что Джимми разрушил ее жизнь. Разрушенные жизни бывают разными, но мне с трудом удается представить, как это может быть связано с "Лабутенами" и особняком в самом дорогом районе Лас-Вегаса. А особняк этот тот еще доминант.

— Дом огромный, — говорю я, когда мы заходим внутрь. Мраморные полы, изогнутая дубовая лестница, рояль в углу. И это только прихожая.

Я провожу пальцем по крышке рояля и обнаруживаю толстый слой пыли. Я вопросительно смотрю на Рэйчел, но она пожимает плечами. Судя по тому, как она оглядывается, она тоже здесь впервые.

— Пять спален, восемь ванных комнат, винный погреб, кинотеатр, перистиль, терраса на крыше, все дела.

— Просторно, — говорю я. — Ты живешь одна?

— Да, — отвечает она. — Не провожу здесь много времени.

— Понял.

— Я выпью, — говорит Николь. — А ты?

— Я возьму пиво, если оно у тебя есть, — отвечает Рэйчел. Николь останавливается на полпути к бару в гостиной и оборачивается, чтобы посмотреть на Рэйчел.

— С каких это пор ты пьешь пиво? — спрашивает Николь.

— Не знаю, — отвечает Рэйчел. — Пару недель назад я была в каком-то пивном пабе. Попробовала "Стеллу". Понравилось. Теперь я пью пиво.

— Динь-дон-дон, — говорю я. — У нас победитель.

— Что? — говорит Рэйчел.

— Ты не пьешь пиво, — говорит Николь.

— Ты сама сегодня сказала, что ненавидишь этот напиток, — говорю я.

— Погоди. Ты думаешь, что-то произошедшее изменило мое отношение к пиву?

— Не совсем, — говорю я. — Скорее всего, это просто изменило твои планы на пару недель назад и подтолкнуло тебя к тому, чтобы попробовать пиво.

— И это изменило будущее?

— Думаю, это был скорее побочный эффект чего-то другого, — говорю я. — Но давай пока оставим это в стороне. У меня есть вопросы.

Здесь столько всего нужно обдумать, что у меня голова идет кругом, но это дает мне отправную точку для того, чтобы разобраться во всем этом дерьме. Но прежде всего я хочу получить ответы на несколько чертовски важных вопросов.

Почему похитили Джимми? Зачем меня привлекли к его поискам? Кто нанял наемников, которые напали на Рэйчел, когда та искала Николь? Зачем она им нужна? Но сейчас у меня над головой висит один большой вопрос, который нужно прояснить, прежде чем двигаться дальше.

— Что, черт возьми, там произошло?

— Волна? — Спрашивает Николь. — У меня есть идея. Но я не уверена.

— Думаю, это лучшее предположение, — отвечаю я.

— Тайм-аут, — говорит Рейчел. — Вы двое видели то, чего не видела я. Расскажите мне.

— В баре мир как бы... подернулся рябью, — говорю я. — Когда все закончилось, произошли некоторые изменения. Охранников и бармена там больше не было. Твоя майка поменяла цвет.

— Не забывай о парнях, которые взорвали бомбу в казино, — говорит Николь. — Я сомневаюсь, что они были там до того, как это произошло.

— Почему я этого не видела? — Говорит Рейчел.

— Потому что это сделал Джимми.

— Мы не знаем этого наверняка, — говорит Николь, хотя в ее голосе нет уверенности.

— Мы с тобой единственные, кто заметил, — говорю я. — Реальность вокруг нас изменилась. Единственное, что нас объединяет, это то, что мы создали его.

— Единственный способ, которым он мог бы это сделать, это изменить прошлое, — говорит Николь. — Это не то, что он может сделать.

— Ты что-то говорила о слоне, — говорит Рейчел. — Что это было?

— Недавно у нас был разговор, — говорю я. — Кто-то обратил мое внимание на то, что по своей сути все события являются бинарными. Они либо происходят, либо нет. Это как вероятность того, что слон пробьет потолок. Это может быть один к миллиарду, но это с учетом всех других факторов, которые привели к такому результату. Но если отвлечься от контекста, это либо произойдет, либо нет. Однако, чтобы это произошло, вам нужен слон. Либо слон находится над потолком, либо его нет. Но для этого нужен слон, которого можно туда засунуть. Слон либо есть, либо его нет. Чтобы слон пробил потолок, многое должно сложиться определенным образом.

— Именно это и делает Джимми, — говорит Николь. — Он делает сегодня то, что будет иметь последствия в будущем. Одно событие меняет ход других событий, и так далее.

— То есть в конце концов слон пробьет потолок? — спрашивает Рэйчел.

— Именно так, — говорю я.

— Но он не может сделать это задним числом, — говорит Николь. — Он не может изменить прошлое.

— А чтобы произошло то, что случилось сегодня вечером, — говорит Рэйчел, — ему пришлось бы внести изменения в прошлое, которые повлияли бы на сегодняшний день?

— Именно так, — говорю я. — Но он этого не сделал. Мы знаем, что не сделал, потому что видели, как произошли изменения. Если бы он это сделал, для нас все это уже было бы реальностью.

— Как моя майка, — говорит Рэйчел. — Я помню, что она была такого цвета. Для меня это уже было реальностью.

— Верно. Но не тот, которого мы помним.

— Вот только Джимми не может… — начинает Николь.

— Да ладно тебе, Николь, — говорю я. — Может, и не может, но пока я склоняюсь к мысли, что он это сделал или что кто-то заставил его это сделать. Никто не стал бы похищать его, если бы не планировал как-то его использовать.

— Черт, — говорит Николь. — да. Я знаю. Хорошо? Я просто… просто не хочу, чтобы это было правдой.

— Скажи, что он может изменить прошлое, — говорит Рэйчел, нарушая наступившее молчание. — Зачем? Чтобы добраться до Николь?

— Я могу придумать несколько десятков других способов связаться с ней, не связанных с поджогом "Белладжио", — говорю я. — И это не объясняет, зачем ему это понадобилось.

— Если только это не побочный эффект, — говорит Николь. — Такое часто случается, когда он меняет будущее. Это не так просто. Чем масштабнее изменение, тем больше других вещей меняется. Я не могу сказать, что именно меняется, это известно только Джимми, но он мне рассказывал.