Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник. Страница 4

Поднимаясь по длинному холму, она пыталась понять, почему он к ней охладел. Она спрашивала себя: неужели я такая уродина? Да, худая, но фигура у нее все еще хорошая, талия тончайшая, как у молодой девушки. Блестящие каштановые волосы ниспадали до стройных бедер, лицо узкое, почти острое, но гладкая бледная кожа, полные губы и свето-карие глаза придают ему шарм. На сегодняшнее редкое свидание она принарядилась в лучшее: новые синие джинсы, коричнево-белую блузку, темно-синюю джинсовую куртку и новые мягкие коричневые снегоступы, нежданный сестрин подарок. Прежде чем Эл начал в ресторане по ее поводу язвить, он сказал ей, что она хорошо выглядит, редкая с его стороны похвала.

Машина замедлила ход, а потом умчалась. Кажется, для съема признана негодной, сказала она себе. Часы на похоронном бюро «Хазен и Егер» показывали 11:43. За полчаса она прошагала двадцать кварталов.

Эл ее искал? Скорее всего, он тусовался с малолетними девицами на Риверсайд-авеню. Когда-то она сама была малолеткой, но превратилась в болезненную девятнадцатилетнюю девушку, не сумевшую родить мужу наследника. Она подумала: «Благодарю тебя, Боже, за мою милую малышку!» Через несколько дней у Бекки первый день рождения. Эл обещал присутствовать.

Проходя мимо пиццерии «Сэвидж Хаус Пицца Парлор», она подумала о том, чтобы снять куртку. Мотоцикл резко свернул на Бульвар Норт-Вест, и она, не поворачивая головы, посмотрела. Это был не Эл. Она спрашивала, почему он за ней не кинулся. Сколько мужчин позволят жене поздно ночью выйти из ресторана и не побеспокоятся, куда она? Ей хотелось о нем больше не думать.

Она повернула на запад на Индиана-авеню, обсаженную кленами и платанами и застроенную маленькими, вросшими в землю домишками. Воздух наполнился сладким ароматом сирени. В темноте между двумя уличными фонарями из-за белой припаркованной машины, словно черт из табакерки, выскочил мужчина. Он немного напоминал соседа ее матери. Прежде чем она успела сообразить, почему он встал у нее на пути, он схватил ее за плечи.

Она увидела, что у него длинные светлые волосы, бакенбарды и усы: типичный студент. Одет он был аккуратно – синий джинсовый костюм, брюки и тяжелую куртку – сам широкоплеч и намного выше ее 165 см. Она посмотрела в его бесцветные глаза и подумала: «Боже мой, это насильник».

Она закричала.

Он зажал ей рот ладонью.

– Я уберу, если не закричишь, – пообещал он. Короткими болезненными кивками она выразила согласие.

Он убрал руку, и она закричала:

– Боже, помогите, он хочет меня изнасиловать! Пожалуйста! О…

Левую ладонь он наполовину засунул ей в горло. Пока она задыхалась, он коснулся ее лицом, и она почувствовала запах мыла и мяты. Она пыталась вдохнуть и безумно удивлялась, почему насильник старается ее не оскорбить.

– Если не закричишь, – сказал он, – я не причиню тебе вреда.

Она попыталась выговорить «хорошо», но смогла лишь промычать. Он подтолкнул ее к газону между двумя темными домами.

Проехала машина. Когда свет скользнул по его лицу, он крепко ее обнял. Ей удалось лучше разглядеть квадратный подбородок и холодные голубые или зеленые глаза. Они не моргали и, казалось, были полны ненависти. Она спрашивала почему. Она никогда его раньше не видела. Почему он так ее ненавидит? При приближении другой машины он оттолкнул ее в дальний конец узкого двора. Она упала на мокрую траву. Он снова сунул руку ей в рот, а другой поднял на ноги. Она поняла, что он силен, и решила не сопротивляться.

Он подвел ее к неосвещенному участку. Она снова упала. Он протащил ее шесть или восемь футов по мокрой траве и поднял на ноги. Она увидела с обеих сторон маленькие клумбы и свежеокрашенный деревянный забор. Он вынул руку у нее изо рта, как будто зная, что она больше не закричит. Он залез ей под блузку, задрал к шее белый хлопчатобумажный бюстгальтер и помял груди.

Через несколько минут он сказал: «Сейчас я тебя вычищу». Он опустился на колени, расстегнул молнию на ее джинсах и сдернул их до щиколоток. Он стянул с нее красные трусы и вытащил тампон. Все еще стоя на коленях, он вынул и снова запихнул ей в рот левую ладонь, свободной рукой вцепился в грудь, а язык засунул во влагалище.

Она стояла неподвижно, безмолвно говоря ему: «Не твори со мной этого безумия. Это мое, а не твое тело. Ты не имеешь права! Стой! Ты не имеешь права!» Она ничего не чувствовала, ничего болезненнее засунутой в рот руки. Она заставила себя не двигаться, не отстраняться. Пусть делает все, что хочет.

Потом она поняла, что он остановился. Она почувствовала, как ее тянут вниз. «Хорошо, – подумала она – он вытащит руку у меня изо рта». Но он засовывал ее все глубже, пока она не почувствовала, как ногти царапают ей горло. «Это невозможно, – сказала она себе. – Творится какое-то безумие! Это сон. Я… где-то не здесь. Боже, дай мне вздохнуть!»

Он пытался убить ее. Она отдернула голову и перевернулась на живот. Он забрался наверх, она подняла руку, когда проезжала другая машина, зная, что это бесполезно. Он оседлал ее и сказал: «Давай, давай». Она увидела, что он спустил штаны и дергал член. «Давай», – повторил он.

Через несколько минут он перевернул ее и вошел в нее спереди. «Нравится?» – спросил он. Она хотела подыграть ему, но у нее все еще был кляп. Она начала кричать, и, казалось, ладонь расширилась в ее горле. «Больше не пытайся», – приказал он, поднимая кулак. Он обрушил на нее непрерывный поток вопросов: «Нравится тебе это? Нравится трахаться? Ты замужем? У тебя есть дети? Ты живешь неподалеку? Тебе это нравится?» Она спрашивала себя, почему ему так важно, чтобы ей нравилось. Потом она подумала: «Я выберусь из этого? Увижу Бекки? Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы он ушел…»

Он встал с ее тела и начал ритмично тереть член о джинсы вокруг ее лодыжек. Он издал несколько стонов и задрожал. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой тюльпаны на аккуратной клумбе. «Как странно, – подумала она, – мои любимые цветы». На углу дома она различила очертания куста сирени десять или двенадцать футов высотой. Запах навел на мысль о гробах.

Он поправлял одежду.

– Не говори полиции и вообще никому, – сказал он. – Я вернусь и убью тебя. Поняла?

– Поняла, – сказала она, пытаясь прикинуться кроткой. Он перешагнул через нее и исчез в направлении Монро. Она подумала: «Уже не опасно встать? Не опасно позвать на помощь?» Она вспомнила, как много лет назад бабушка ей сказала: «Если когда-нибудь попадешь в беду, беги в ближайший дом. Такое миниатюрное создание как ты, – люди тебе помогут».

Она доковыляла до соседнего белого каркасного дома 1219 по Индиана и громко постучала. Никто не ответил. Она поняла, что полуголая. Она натянула трусы и джинсы, застегнула ремень, запахнула блузку. Бюстгальтер болтался на шее, она не потрудилась его застегнуть. Она убрала с лица длинные волосы и заметила, что они грязные. Грудь казалась впалой, а кожа холодной. Она бросилась к дому на другой стороне двора, бунгало с облицовкой из искусственного кирпича, и вновь ей никто не ответил.

Она вернулась на тротуар и огляделась. Ей пришло в голову, что мужчина мог наблюдать из тени. Она изо всех сил побежала по неровному тротуару.

Она заметила свет в деревянном доме цвета яйца малиновки и обеими руками постучала в дверь. Та чуть приоткрылась. Она спросила:

– Можно мне от вас позвонить?

Голос у нее был хриплый, она чувствовала, как в горле течет кровь.

Женский голос сказал:

– Нет.

– Боже мой, меня только что изнасиловали, мне нужно позвонить.

Когда она произнесла эти слова, ее впервые осенило: «Меня изнасиловали! Изнасиловали!» Она старалась не упасть в обморок.

В прихожей женщина указала на телефон. Лоис набрала «ноль» и выпалила в трубку:

– Соедините меня с полицией! Меня только что изнасиловали!

Прошло много времени, прежде чем оператор подтвердил ее запрос. К тому моменту, как на линии раздался другой голос, она уже не была уверена, где находится. Она вспомнила, что в квартале или двух к западу от Индианы есть супермаркет «Альбертсон», она спросила, может ли кто-нибудь встретить ее там.