Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник. Страница 3

Моральный тон города задает консервативное сообщество «старых денег», опирающееся на банковский, горнодобывающий, лесозаготовительный и фермерский бизнес. Его олицетворяют братья Билл и Джим Коулзы – мультимиллионеры, издатели, филантропы и владельцы недвижимости. Обоим нет и пятидесяти, выпускники Йеля, трезвенники, республиканцы и пресвитериане – из тех, кто после Рождества сдаст оставшиеся бутылки. Их дед приехал сюда из Чикаго в 1880 году, когда «Спокан-Фоллс» был всего лишь лесопилкой у индейского лагеря.

Спокан – один из крупнейших городов США, где одна семья владеет единственными утренними и вечерними газетами, а также радио- и телестанциями. Почти столетие семья Коулзов использовала свое богатство и влияние, чтобы навязывать городу устаревшие моральные нормы. Долгие годы газеты отказывались публиковать объявления о разводах. «Эта семья всегда была влюблена в прошлое, – говорит местный бизнесмен. – Их позиция проста: в Спокане нет преступности, нет порока и, упаси Господи, скандалов. Здесь есть только мы – христиане».

Сексуальная революция остановилась у городских ворот. В 1940-е годы полиция ликвидировала местное подпольное сообщество, и скандал оказался столь громким, что даже газеты были вынуждены его освещать. Многие жители тогда звонили в библиотеку, чтобы узнать, что означает слово «гомосексуалист». Горожане были потрясены: торговец мебелью оказался опозорен, а врач покончил с собой – поступок, который многим показался единственно достойным.

Почти четыре десятилетия спустя, уже в новых условиях, старый чистильщик обуви в отеле «Давенпорт» открыто выкладывал журналы «Пентхаус» и «Хастлер», но, словно на всякий случай, включал религиозную радиостанцию – как бы «для очищения воздуха». Власти по-прежнему принимали строгие законы о непристойности (которые суды штата столь же регулярно отменяли). В преддверии выборов устраивались традиционные рейды по массажным салонам и другим притонам вялого разврата, и пресса Коулзов им аплодировала. При этом жестокие сексуальные преступления – такие как изнасилования – систематически замалчивались. Газетная бумага лучше подходила для создания образа «всеамериканского города» – идеального места для бизнеса.

Казалось, именно благодаря этой сплоченности и замкнутости Спокан процветает. Если наблюдатели намекали, что обращенность внутрь себя и к прошлому – рискованная городская привычка, им возражали: родной город – это безопасное и чистое место в небезопасном, нечистом мире. Этот образ держался до появления Фреда и Рут Коу.

1978–1979 годы

1

Лоис Хиггинс отодвинула чашку кофе и выбежала из ресторана. Глупый спор затянулся – ей нужно было побыть одной. Больше ни секунды не хотелось сидеть с мужем и его дружками-байкерами: они только и делали, что спорили.

Лоис еще не исполнилось и двадцати, но она уже пережила выкидыш, развод, нищету и столько семейных неурядиц, что их хватило бы на месяцы ее любимой мыльной оперы. Поэтому очередная склока была последним, чего ей хотелось в эту апрельскую ночь 1978 года. Три недели назад она пыталась покончить с собой, и голова у нее до сих пор не пришла в норму. Ела она раз в день – и то не всегда. При росте 165 см весила 39 кг.

От ресторана «Випс» она поспешила к подземному переходу железной дороги «Бёрлингтон Нортерн». У дальнего выхода она поняла, что Эл за ней не идет. Загремели дизели – приближался товарный поезд. Пока он грохотал над головой, она смотрела, как задние стены зданий окрашивает желтоватый, дрожащий свет фары. Как и все местные, она привыкла к этим темным громадам, напоминавшим старому железнодорожному городу о его прошлом.

Каркасный дом, который Лоис, Эл и их дочь делили с приятелем, находился в трех милях к северу от реки, но перспектива долгого подъема ее не пугала. Выросшая в яблоневых садах Вашингтона – «вечная бедность: фасоль почти каждый день, мясо – пару раз в неделю, если повезет», – она легко проходила пешком по пять-десять миль. Врачи считали ходьбу самым безопасным для нее занятием. В ее истории болезней были плеврит, пневмонии и астма, а также яркие воспоминания о срочных госпитализациях.

Она торопливо прошла мимо ярко освещенного здания оперного театра и вышла в парк Риверфронт – благоустроенное пространство, еще недавно представлявшее собой лабиринт закопченных рельсов, эстакад и складов, где хозяйничали крысы. Она решила срезать путь через лужайки, разбитые к Экспо-74. Эл пусть катится ко всем чертям. Если он и пойдет за ней, здесь он ее не найдет. Над головой изящными дугами изгибалась кровля Международного павильона. Она опустилась на скамейку, чтобы перевести дух.

В этом парке они и познакомились во время выставки. Эл – мускулистый ветеран Вьетнама, необычайно мягкий и эмоциональный. Как он радовался, когда она забеременела: «Сиди дома, не поднимай тяжестей! Черт, у меня будет сын. Я – отец». Он строил планы вернуться к учебе.

На втором месяце Лоис поскользнулась на льду и сильно ударилась спиной. В потере «моего сына» Эл винил ее. Когда она забеременела снова, он потребовал сделать аборт, но она отказалась. Он перестал с ней разговаривать. «Он весь на нервах, – говорила она подругам своим детским, чуть шепелявым голосом. – У него одно на уме: уходи, ты потеряла моего сына, и этот ребенок тоже не выживет».

Но Бекки, весившая при рождении 2,4 кг, выжила – крепкий, здоровый ребенок. Эл почти не обращал на нее внимания. У него появилось новое увлечение – разъезжать на мотоцикле и заигрывать с юными девушками.

Лоис впала в послеродовую депрессию – «материнскую тоску», как она это называла.

Год спустя, сидя на скамейке в парке, она все еще чувствовала себя преданной и брошенной. В одном из новых стеклянных зданий в центре погас свет, напомнив ей, что среда подходит к концу. Когда она вышла на мост, вокруг никого не было. Внизу журчала река Спокан: весенний разлив заполнил русло от берега до берега.

В последние дни горожане собирались на мосту Монро-стрит, наблюдая, как с водопада Спокан Фолс с грохотом обрушивается коричневато-зеленая вода, заглушая разговоры и поднимая облака брызг, играющих на солнце крошечными радугами, – впечатляющее зрелище в самом центре города. Когда-то Лоис любила эту дикую красоту, но сейчас у нее было слишком много проблем.

Она начала долгий подъем в гору мимо тусклых, безликих витрин. На первого встречного после ресторана она едва взглянула. Это был ее район – безопасный, старый Спокан. Да и не пристают мужчины к женщинам, от которых почти не падает тень.

Она вспомнила ту ужасную субботнюю ночь три недели назад. После ужина Эл направился к двери.

– Ты не останешься дома со мной и Бекки? – взмолилась Лоис. – Эл, ты обещал, ты сказал, что сегодня вечером останешься с нами.

– Ну, если обещал.

Весь вечер он просидел молча, уткнувшись носом в книгу. Около полуночи Лоис пошла спать. Несколько минут спустя она услышала, как он уезжает на мотоцикле. Вернувшись домой на рассвете, он помчался в больницу, где врачи откачали ее после передозировки медикаментами – она выпила все, что нашла в аптечке. С тех пор она ходила в психиатрическую клинику. Эл и врачи ее предупредили, что если она не исправится, то потеряет Бекки.