Хроники Аластора 1-3. Страница 9

– Делай что хочешь. Надеюсь, ты передумаешь.

Глэй ответил загадочной улыбкой, что, по мнению Глиннеса, означало неспособность найти ответ.

– Ещё один момент, – вспомнил Глиннес. – Как насчёт треваньев на нашем лугу?

– Это Дроссеты – я с ними странствовал. Ты возражаешь?

– Они твои друзья, не мои. Если ты настаиваешь на переезде, почему бы тебе не взять их с собой?

– Я ещё не знаю, куда податься, – сказал Глэй. – Они тебе не нравятся? Пойди и скажи им, чтобы уехали. Ты у нас сквайр, тебе и распоряжаться.

Вмешалась сидевшая в кресле поодаль Маруча:

– Он еще не сквайр, пока неизвестно, что случилось с Шайрой!

– Шайра умер, – откликнулся Глэй.

– И всё равно Глиннес не имеет права возвращаться домой и сразу же создавать трудности. Помяни мое слово, он такой же упрямец, как Шайра, и такой же невежа, как его отец.

Глиннес возразил:

– Я не создавал никаких трудностей. Трудности создали вы. Теперь придётся где-то доставать двенадцать тысяч озолей, чтобы сохранить Амбаль, и выдворять банду треваньев, пока они не позвали в гости весь табор. Мне ещё повезло, что вы не пустили на ветер старый дом прежде, чем я вернулся.

Глэй с каменным лицом налил себе кружку яблочного вина. Всем своим видом он показывал, что скучная перепалка ему надоела… Со стороны луга донёсся громкий стонущий треск, завершившийся оглушительным шумом и сотрясением почвы. Глиннес подбежал к концу веранды, чтобы посмотреть, в чём дело. Он обернулся к Глэю:

– Полюбуйся – твои приятели срубили старейший из наших барханных орехов!

– Из твоих барханных орехов, – подчеркнул Глэй, слегка улыбнувшись.

– И ты не потребуешь, чтобы они убрались?

– Меня они не послушают. Я им обязан за кое-какие услуги.

– У них есть человеческие имена?

– Гетмана зовут Ванг Дроссет. Его женщина – Тинго. Сыновья – Ашмор и Харвинг. Дочь – Дюиссана. А старуху зовут Иммифальда.

Нагнувшись к чемодану, Глиннес вынул пистолет и опустил его в карман. Глэй наблюдал за происходящим, сардонически опустив уголки губ, потом что-то пробормотал Маруче на ухо.

Глиннес решительно направился по лугу к опушке леса. Приятно-бледный послеполуденный свет, казалось, делал ближние цвета яснее и ярче, наполняя дали переливчатым сиянием. В груди Глиннеса теснились не находившие выхода чувства: скорбь, сожаление о старом добром времени и, несмотря на попытки подавить её, жгучая обида на Глэя.

Он приблизился к стоянке треваньев. Шесть пар внимательных глаз следили за каждым его шагом, оценивая каждую деталь его внешности. На площадке перед палатками было не слишком чисто, хотя, с другой стороны, и не слишком грязно – Глиннесу приходилось видеть более нечистоплотных дикарей. Горели два костра. Над одним подросток поворачивал вертел с плотно нанизанными пухлыми цыплятами. Из котла над другим костром несло удушающе едким травяным суслом – Дроссеты варили кочевническое пиво, от частого употребления которого белки их глаз со временем приобретали поразительный золотисто-жёлтый оттенок. Лицо перемешивавшей варево женщины, огрубевшее от солнца и суровое, сохранило черты лукавой проницательности. Ярко-красные крашеные волосы спускались ей на спину двумя тяжёлыми косами. Глиннес прошёл чуть дальше, чтобы не дышать зловонными парами.

От поваленного дерева навстречу шёл пожилой человек, только что собиравший с ветвей барханные орехи. За ним тяжеловесно переваливались два нескладных молодца. На всех троих были чёрные штаны, заткнутые в складчатые чёрные сапоги, бежевые шёлковые рубахи навыпуск и цветастые головные повязки: типичный наряд треваньев. Помимо повязки, Ванг Дроссет носил плоскую чёрную шляпу – из-под неё выбивались буйные кудри цвета жжёного сахара. Кожа его напоминала оттенком пережаренное печенье, а глаза блестели жёлтым огнем, будто подсвеченные изнутри. В целом он производил внушительное впечатление. «С этим шутки плохи», – подумал Глиннес. Вслух он сказал:

– Ванг Дроссет? Я – Глиннес Хульден, владелец острова Рэйбендери. Должен попросить вас переехать в другое место.

Ванг Дроссет подал знак сыновьям – те живо принесли пару плетёных кресел.

– Садитесь, освежитесь, – пригласил гетман. – Обсудим наш отъезд.

Покачав головой, Глиннес улыбнулся:

– Я постою.

Если бы он сел и выпил с ними чаю, тем самым он наложил бы на себя обязательство, и треваньи могли бы потребовать чего-нибудь взамен. Взглянув на подростка, занимавшегося вертелом за спиной Ванга, Глиннес сообразил, что это не мальчик, как сначала показалось, а гибкая, хорошо сложённая девушка лет семнадцати-восемнадцати. Гетман отдал односложный приказ через плечо – девушка поднялась на ноги и скрылась в тёмно-красной палатке. Заходя внутрь, она обернулась и бросила быстрый взгляд на Глиннеса, заметившего приятное, даже красивое лицо с естественно-золотистыми глазами и золотисто-рыжие кудри, довольно коротко подстриженные, но закрывавшие уши и спускавшиеся к шее.

Ванг Дроссет ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы:

– По поводу переезда, значит. Помилосердствуйте, позвольте остаться. Мы не помешаем.

– Сомневаюсь. Треваньи – неудобные соседи. Дичь исчезает из леса, пропадают и другие вещи.

– Мы ничего не крали, – тихо сказал гетман.

– Вы только что срубили старое дерево – только для того, чтобы легче было собирать орехи.

– В лесу полно деревьев. Дрова-то нужны? Велика потеря – дерево!

– Вы так считаете? А знаете ли вы, что именно на это дерево я любил залезать в детстве? Смотрите! На стволе вырезан мой герб. В развилке ветвей я построил воздушный замок и проводил в нём целые ночи, засыпая под звёздами. Я помню это дерево, оно мне дорого!

Ванг Дроссет деликатно поморщился – мужчина, сожалеющий о дереве, вызывал у него отвращение. Сыновья его прыснули, не сдерживая презрения, отвернулись и стали метать ножи в мишень.

Глиннес продолжал:

– Дрова? В лесу много валежника и сухостоя. Дрова можно было принести.

– Далеко ходить, спина болит.

Глиннес указал на вертел:

– Вы жарите птенцов! Ни у одной из этих птиц не было выводка. Мы охотимся только на трёхлеток – но трёхлеток-то вы уже всех переловили и съели, двухлеток тоже, видать, истребили, а теперь, когда вы сожрёте годовалых курочек, птицы больше не останется. А здесь, на блюде? Земляные груши. Вырвали клубни с корнями, уничтожили будущий урожай! И вы говорите, что никому не мешаете? Вы изнасиловали землю, после вас она и через десять лет не восстановится! Снимайте палатки, грузите свой хлам в фургоны [13] и проваливайте!

Ванг произнёс тише прежнего:

– Негоже так говорить, сквайр Хульден.

– А как ещё потребовать, чтобы вы перестали разорять землю, вам не принадлежащую? – спросил Глиннес. – Невозможно выразиться вежливее и понятнее. Уезжайте.

Зашипев от досады, Ванг Дроссет порывисто отвернулся и смотрел, подбоченившись, на широкий луг. Ашмор и Харвинг теперь забавлялись поразительным упражнением, какого Глиннес, бывавший в таборах треваньев, ещё не видел. Они стояли примерно в двадцати шагах один от другого и по очереди метали ножи друг другу в голову. Тот, к кому летел брошенный нож, каким-то невероятным образом успевал одним движением запустить своё лезвие, поймать подлетающее и тут же отправить его обратно.

– С треваньями полезно дружить, а ссориться вредно, – обращаясь к лугу, вкрадчиво заметил гетман.

Глиннес отозвался:

– Вы, наверное, слышали поговорку: трилль и тревань – два сапога пара, но только к востоку от Занзамара? [14]

Ванг пожаловался с притворной почтительностью:

– Мы вовсе не такие вредители, как сказывают! С нами и жизнь на острове будет приятнее! Как вы с друзьями изволите повеселиться, мы тут как тут, на скрипках и рожках сыграем, танец с ножами спляшем… – Гетман щёлкнул пальцами, и два его сына принялись прыгать и вертеться, описывая ножами сверкающие дуги.