Хроники Аластора 1-3. Страница 16

Когда Глиннес, наконец, забрался в лодку, сумерки уже давно сгустились. Наступала безоблачная ночь – мириады пылающих звёзд, увеличенные линзой атмосферы, теснились в небе, как огни фантастического города. Воодушевлённый вином, свежим воздухом, развёрнутыми лордом Дженсифером блестящими перспективами и беззвучным фейерверком звёздных отражений в чёрной воде, Глиннес заставил лодку стремительно лететь по Флехарийскому плёсу и свернуть в протоку Сельмы. Под торжественными ночными небесами Труллиона все затруднения казались преувеличенными, несущественными. Глэй и фаншерада? Поветрие, каприз, мелочь. Маруча и её глупые претензии? Пусть забавляется – чем ей ещё заниматься? Дженсифер с его хитроумными небылицами? Всё может быть – даже надежды лорда могут сбыться. Но подумать только – какая нелепость! Вместо того чтобы занять девять тысяч озолей, он чуть было не расстался с последними тремя! По мнению Глиннеса, Дженсифер явно испытывал нужду в дополнительных средствах и пытался раздобыть их всеми возможными способами. Несмотря на его дружелюбие и показную откровенность, с аристократом на мели следовало держать ухо востро!

Вверх по узкой протоке Сельмы скользила лёгкая лодка, мимо зарослей воздушных корней молчеягодника и похожих на шалаши грибниц мягко-белых волокон лантинга, потом по Амбальскому плёсу, где лёгкий ветерок превратил отражения звёзд в переливчатый дрожащий ковёр. Справа темнел остров Амбаль с купами-метёлками фанзанилей, торчащими на фоне звёзд подобно потёкам пролитых чернил. Наконец, впереди – остров Рэйбендери, родной дом, знакомый причал. В окнах темно. Все уехали? Где Маруча? Наверное, ушла повидаться с друзьями.

Лодка прикоснулась к причалу. Глиннес выбрался на старые стонущие доски, привязал швартов и стал подниматься по тропе.

Скрип кожи, шаркающие шаги. Двигались тени – тёмные силуэты заслонили звёзды. Что-то тяжёлое обрушилось на голову, на шею, на плечи – снова и снова, заставляя стучать зубы и сотрясая позвонки частыми глухими ударами. Ноздри сдавило нашатырным смрадом – Глиннес упал на землю. Тяжёлые пинки с размаху – по рёбрам, по голове – гремели пушечными выстрелами, звенели колокольным звоном, заполняя собой пространство и весь мир. Глиннес пытался откатиться, свернуться клубком – но потерял способность что-либо ощущать.

Пинки прекратились – Глиннес расслабленно парил в облаке бесчувствия. Откуда-то извне, как посторонний, он наблюдал за тем, как по его телу шарили торопливые руки. Громкий шёпот отозвался болью в мозгу:

– Нож, не забудь нож!

Ещё прикосновения, новая лавина пинков. Глиннесу почудилось, что где-то страшно далеко прозвучал отголосок беззаботного девичьего смеха. Сознание растекалось каплями ртути. Глиннес заснул сном небытия.

Шло время, звёздный ковёр медленно кружился в ночном небе. Постепенно, мало-помалу со всех сторон начали стекаться ручейки возвращающегося сознания.

Что-то сильное и холодное схватило Глиннеса за щиколотку и потащило к воде, вниз по тропе. Глиннес застонал и вцепился пальцами в сырую землю, но пальцы скользили. Он изо всех сил брыкнул ногой, попал пяткой во что-то упруго-мясистое. Холодная хватка ослабла. Глиннес с болезненным усилием приподнялся на локтях и коленях, пополз вверх по тропе. Мерлинг не отставал и опять схватил за щиколотку. Глиннес яростно лягнул его каблуком. Мерлинг огорчённо квакнул.

Глиннес устало перевалился на спину, опираясь локтями на склон. Под пылающим звёздным небом Труллиона человек и мерлинг сидели лицом к лицу. Глиннес принялся отползать на ягодицах, отжимаясь руками и после каждого толчка перемещаясь назад сантиметров на тридцать. Мерлинг подскакивал всё ближе. Глиннес ударился спиной о ступени, ведущие на веранду. Под ступенями валялись старые колья для ограды, вырезанные из терновника. Глиннес повернулся и уже нащупал ладонью шиповатый кол, но мерлинг вовремя спохватился, рванул его за ноги и снова потащил к воде. Глиннес бился, как рыба, выброшенная на берег, высвободился и опять взобрался к веранде. Мерлинг разразился возмущённым кваканьем, грузно шлёпая вдогонку. Вытащив кол из-под ступени, Глиннес ткнул тянувшегося к нему мерлинга остриём в брюхо – тот опустился на корточки и попятился. Переползая вверх со ступени на ступень в сидячем положении, Глиннес держал наготове кол – мерлинг больше не решался приблизиться.

Забравшись на четвереньках в дом, Глиннес заставил себя встать и распрямиться. Опираясь на стену, он нашёл выключатель – дом озарился светом. В голове стучало, в глазах всё расплывалось. Каждый вздох разрывал грудь – по-видимому, несколько рёбер были сломаны. Внутренние части бёдер болели и кровоточили там, где грабители ожесточённо пинали его, целясь в пах, но плохо попадая в темноте. Укол острее боли пронзил Глиннеса: он схватился за карман – кошелёк пропал. Опустив голову, он увидел пустые ножны – чудесного ножа из протеума тоже не было.

Глиннес яростно, часто дышал. Кто это сделал? Он подозревал Дроссетов. Вспомнив звонкий, весёлый девичий смех, он утвердился в своём подозрении.

Глава 8

К утру Маруча ещё не вернулась. Глиннес предполагал, что она провела ночь с любовником. В любом случае он был рад отсутствию матери – та не преминула бы проанализировать каждый мельчайший аспект его «непутёвости», а он не был в настроении выслушивать попрёки.

Глиннес лежал на кушетке – у него всё болело, он вспотел от ненависти к Дроссетам. Проковыляв в ванную, он изучил в зеркале лиловое от синяков лицо. Порывшись в шкафчике на стене, Глиннес нашёл болеутоляющую микстуру, выпил лошадиную дозу и еле добрался до кушетки.

Мгновенно забывшись, он проспал всё утро. В полдень позвонил телефон. Шатаясь в полусне, Глиннес прошёл в другой конец комнаты и, не показываясь на экране, наклонился к переговорной сетке:

– Слушаю.

– Маруча! – послышался отчётливый голос матери. – Глиннес, ты дома?

– Да, я здесь.

– А почему ты не показываешься? Ты же знаешь, я не люблю говорить, когда не вижу собеседника.

Глиннес пошарил рукой около кнопки включения видеопередачи, но нажимать не стал.

– Что-то заело. Теперь ты меня видишь?

– Нет, ничего не вижу. Ладно, всё равно. Глиннес, я приняла решение. Акадий давно хотел, чтобы я разделила с ним холостяцкий дом, и теперь, раз ты вернулся и наверняка скоро приведёшь какую-нибудь женщину, я согласилась переехать к Акадию.

Глиннес печально усмехнулся – он представил себе гневный рёв Джута Хульдена.

– Желаю тебе всего наилучшего, передай поздравления Акадию.

На загоревшемся экране появилось лицо Маручи:

– Глиннес! Ты как-то странно говоришь. С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке – я просто немножко охрип. Когда ты устроишься, я приеду тебя навестить.

– Ну хорошо, Глиннес. Не делай глупостей и, пожалуйста, не будь так суров к Дроссетам. Если они хотят остаться на острове, что в этом плохого?

– Непременно учту твой совет.

– Будь здоров! – Экран погас.

Глиннес глубоко вздохнул и поморщился – боль отзывалась в рёбрах. Сколько их ему переломали? Ощупывая самые болезненные участки, он никак не мог определить масштабы повреждений.

Глиннес вынес на веранду миску с холодной кашей и заставил себя есть. Дроссеты, разумеется, убрались, оставив после себя разбросанный мусор, ворох сухих листьев и убогое отхожее место, сооружённое из древесных и пальмовых ветвей. За одну ночь они заработали три тысячи четыреста озолей и к тому же имели удовольствие наказать своего гонителя. Сегодня у Дроссетов был праздник.

Подойдя к телефону, Глиннес вызвал Эгона Римбольда, зауркашского лекаря. После того как Глиннес частично описал своё состояние, тот согласился нанести визит.

Проковыляв на веранду, Глиннес опустился в старое плетёное кресло. С веранды, как всегда, открывался безмятежный вид. Жемчужная дымка затуманивала дали, остров Амбаль казался плывущим в воздухе волшебным кораблём. Мысли Глиннеса блуждали… Маруча, внешне выражая презрение к аристократическим церемониям, стала принцессой хуссейда, рискуя пережить мучительный позор (или торжество?) публичного обнажения в надежде выйти замуж за аристократа. Скрепя сердце она согласилась стать женой Джута Хульдена, сквайра Рэйбендерийского. Возможно, в глубине души её манила усадьба Амбальского острова, куда Джут ни за что не желал переезжать… Джут умер, Амбаль продали, и теперь Маручу ничто не удерживало на Рэйбендери.