Хроники Аластора 1-3. Страница 12

Глиннес ошеломлённо качал головой:

– Подумать только! А девчонка-треванья обозвала меня фаншером.

– Достопримечательное наблюдение! – отозвался Акадий.

Глиннес бросил на ментора быстрый подозрительный взгляд, но встретил лишь выражение беззащитной невинности.

– Как всё это началось? Не помню, чтобы до моего отъезда была какая-нибудь фаншерада.

– Подходящее сырьё, так сказать, всегда было под рукой. Насколько я понимаю, достаточно было идеологического толчка. Из искры возгорелось пламя.

– И кто же нынче главный идеолог фаншерады?

– Джуниус Фарфан. Тот самый, что в Вельгене.

– Мои деньги – у теоретика идиотов?!

Джанно Акадий прислушался и вскочил:

– Кажется, Маруча возвращается.

В сопровождении Глиннеса ментор спустился к причалу. Со стороны Ильфийской протоки показался узкий тёмный силуэт, очерченный расходящимися струями бурлящей воды. Лодка пересекла окраину Амбальского плёса и подплыла к причалу. Пока Глиннес принимал швартов от Глэя и привязывал его к тумбе, Маруча весело вспорхнула на причал. Глиннес с изумлением смотрел на её наряд – робу из грубого белого полотна, чёрные башмаки и чёрную шлемовидную шляпку, прижимавшую волосы к голове и тем самым подчёркивавшую её сходство с Глэем.

Акадий выступил вперёд:

– Сожалею, что тебя не застал. Мы с Глиннесом приятно провели время, обсуждая фаншераду.

– Замечательно! – воскликнула Маруча. – Тебе удалось его обратить?

– Вряд ли, – ментор расплылся в улыбке. – Даже будучи заложено в благодатную почву, зерно не сразу прорастает.

Глэй, стоявший в сторонке, выглядел язвительнее прежнего. Акадий продолжал:

– Я кое-что тебе привёз. Вот сенсибилизатор. – Он протянул Маруче небольшой флакон. – Очень помогает сосредоточиться, способствует ускорению обучения. Не принимай больше одной пилюли, это болезненно обостряет чувствительность. – Ментор передал матери Глиннеса стопку книг. – Руководство по математической логике, трактат, посвящённый минихронической теории, «Основы космологии». Важные элементы программы.

– Весьма признательна, – с некоторой сухостью ответствовала Маруча. – Ума не приложу, что я могла бы тебе предложить? [18]

– Порядка пятнадцати озолей было бы более чем достаточно, – чуть поклонился Акадий, – но с этим, разумеется, можно повременить. А теперь мне пора, уже давно стемнело.

Тем не менее ментор подождал, пока Маруча отсчитывала пятнадцать озолей, и даже соблаговолил вяло протянуть руку, чтобы принять деньги.

– Спокойной ночи, всего наилучшего! – Маруча и Глэй зашли в дом. Оставшись наедине с Акадием, Глиннес спросил:

– Что вы согласились бы принять в качестве возмещения за консультацию?

– Ах да, чуть не запамятовал. Если мои замечания оказались сколько-нибудь полезными, я был бы чрезвычайно признателен, получив двадцать озолей.

Глиннес уплатил, думая про себя, что советы Акадия обходились недёшево. Ментор отправился восвояси, в прихотливую старую усадьбу на острове Сарпассанте. Ему предстояло плыть по Фарванскому и Вернисскому рукавам реки Заур, а затем через Тетринский плёс.

В доме на острове Рэйбендери горели огни. Глиннес медленно поднялся на веранду, где стоял наблюдавший за ним Глэй.

– Я знаю, что ты сделал с деньгами, – сказал Глиннес. – Ты пожертвовал Амбальским островом ради нелепой, тщеславной прихоти.

– Всё, что можно было сказать по этому поводу, уже сказано. Утром я уеду. Мать хочет, чтобы я остался, но, судя по всему, мне будет удобнее жить где-нибудь в другом месте.

– Нагадил и сбежал – так, значит, получается?

Братья обменялись горящими взглядами. Глиннес повернулся и зашёл в дом.

Маруча сидела, перелистывая принесённые Акадием учебники. Глиннес открыл было рот, но смолчал, снова вышел на веранду и мрачно опустился в кресло. Вскоре он услышал отголоски приглушённой беседы – но Маруча и Глэй говорили так, чтобы он ничего не понял.

Глава 6

Утром Глэй погрузил в лодку тюки с пожитками, и Глиннес отвёз его в Зауркаш. По дороге братья не сказали ни слова. Взобравшись на пристань в Зауркаше, Глэй нарушил молчание:

– Я останусь в окрестностях – по крайней мере в ближайшее время. Скорее всего, поживу в палатке на выгоне. Если я зачем-то буду нужен, Акадий знает, где меня найти. Постарайся не обижать маму. У неё была несчастная жизнь – что плохого в том, что она решила на старости лет поиграть в куклы?

– Верни двенадцать тысяч – может быть, тогда я услышу, что ты говоришь, – ответил Глиннес. – А до тех пор слова не имеют значения. Собака лает – ветер носит.

– Дураком ты был, дураком и остался! – попрощался Глэй и зашагал прочь по пристани. Глиннес проводил его взглядом. Потом, вместо того чтобы возвращаться на Рэйбендери, он продолжил путь на запад, к Вельгену.

На легко скользящей по спокойным водам лодке Глиннес добрался до Угрюмой заводи меньше чем через час. Здесь, в устье широкой реки Карбаш, море было в полутора километрах к югу.

Глиннес привязал лодку у бесплатного общественного причала почти в тени стадиона для хуссейда – внушительной постройки на серо-зелёных сваях из стволов мены, скреплённых чугунными скобами. Тут же он заметил огромный плакат кремового цвета с красными и синими строками:

Глиннес ещё раз прочёл объявление, недоумевая, каким образом Дженсифер надеялся найти дюжину талантливых спортсменов, способных состязаться на профессиональном уровне? В ту пору, когда его ещё не взяли на службу, в Низинах соперничало больше десятка неплохих команд: «Вельгенские смерчи», «Непобедимые» из Альтрамарского хуссейд-клуба, «Вуляшские галошпаны» [19] с острова Большая Взятка, «Гаспарские неотразимые», «Зауркашские змеи» (не слишком организованная сборная «с миру по нитке» – за неё играли Шайра и Джут Хульден), «Горжеты» из хуссейд-клуба Лорессами и многие другие, самых различных достоинств. В большинстве команд часто менялся состав. Жёсткая конкуренция заставляла постоянно искать способных и опытных игроков, всячески их ублажать, заманивать их десятками поощрений и привилегий. Глиннес не видел, почему бы ситуация могла радикально измениться за десять лет.

Отвернувшись от стадиона, Глиннес поймал себя на мысли, в последнее время настойчиво пытавшейся проникнуть в его сознание. Слабая команда теряла деньги и, если не находила финансовой поддержки, разваливалась. Посредственная команда то выигрывала, то терпела поражение в зависимости от мастерства противников, согласившихся помериться с ней силами. Но успешная сборная агрессивных, выносливых профессионалов нередко зарабатывала за год приличные деньги – доля каждого игрока вполне могла составить двадцать тысяч озолей.

Задумавшись, Глиннес вышел на центральную площадь. Вельгенские здания казались ему чуть одряхлевшими, лозы вьющегося калепсиса, затенявшие беседку перед таверной «Одде-Лисс», разрослись и переплелись плотнее. Кроме того – теперь Глиннес не мог их не заметить, – на улицах неожиданно часто встречались прохожие в унылых униформах фаншеров и похожих костюмах. Глиннес даже засмеялся от презрения к нелепому поветрию, заразившему горожан подобно гриппу. Посреди площади, как всегда, возвышался прутаншир – квадратная платформа двенадцатиметровой ширины с высоким портальным краном. Рядом была дополнительная платформа поменьше – сцена для музыкантов, аккомпанировавших траурно-карательным обрядам.

За десять лет в Вельгене появилась пара новых построек – в том числе примечательная гостиница «Доблестный св. Гамбринус», возведённая на столбах из стволов мены над садовой пивной, где музыканты-треваньи уже развлекали любителей освежиться пораньше.